Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Как ты думаешь, случайно ли то, что Утук’ку заставила Первую Бабушку замолчать как раз перед тем, как она собралась открыть нам план Инелуки? А то, что член Красной Руки, призвав на помощь могущественные заклинания, сумел прорваться сюда именно в тот момент?

Или ты полагаешь, что Охотник Инген Джеггер просто скитался по лесу, а потом внезапно решил убить Рожденную на Корабле Амерасу? Нет, я так не думаю – хотя он мог наткнуться на твой след еще до того, как Адиту привела тебя сюда. Инген Джеггер отличался умом, и ему было намного легче отследить смертного, чем кого-то из нас, и еще пришлось бы искать дорогу в Джао э-тинукай’и.

Кто знает, сколько он ждал перед Летними Воротами с тех пор, как их отыскал, ждал, когда его госпожа выберет подходящий момент, чтобы направить его против своих врагов. Это был военный план, Сеоман, точный и во многих отношениях отчаянный. Должно быть, они очень боялись мудрости Первой Бабушки.

Джирики поднял забинтованную руку и коснулся лба.

– Не бери вину на себя, Сеоман. Смерть Амерасу была решена в темных ямах под Наккигой – или даже в тот момент, когда наши семьи расстались у Сесуад’ры тысячи лет назад. Мы народ, который долго лелеет свои обиды в молчании. Твоей вины здесь нет.

– Но почему?! – Саймону хотелось поверить словам Джирики, но сегодня утром ужасное чувство утраты несколько раз на него накатывало и теперь не хотело покидать.

– Почему? Потому что Амерасу заглянула в самое сердце тайны Инелуки – а кто был на такое способен лучше, чем она? Она наконец поняла план своего сына и намеревалась открыть его своему народу.

Теперь мы, возможно, никогда его не узнаем – или лишь после того, как Инелуки посчитает, что пришла пора претворить свой замысел в жизнь во всей его неотвратимости. – Казалось, на Джирики навалилась усталость. – Клянусь нашей Рощей, Сеоман, мы потеряли так много! Не только мудрость Амерасу, а она была велика, но мы утратили последнюю связь с Садом.

Мы по-настоящему лишились дома. – Он поднял глаза к шевелившемуся на ветру потолку, и его угловатое лицо залил желтоватый свет. – У эрнистирийцев есть песня, ты ее знаешь:

Снежно-белая грудь, леди из пенного моря,Она ночной сияющий светДо тех пор, пока даже звезды не станут пьяными…Джирики осторожно вздохнул, чтобы не потревожить обожженное горло, а в следующее мгновение ярость исказила его неизменно спокойные черты.