Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Ты привел меня к ней, мальчишка.

Темная фигура, покрытая пеплом, поднялась из дымившейся груды обломков у ног Ингена.

– Вениха с’анх! – закричал Джирики и вонзил Индрейю в тело охотника.

Удар Джирики заставил Ингена сделать несколько шагов назад и согнуться вдоль клинка, который Джирики выпустил из рук. Затем Инген Джеггер выпрямился и закашлялся. Кровь стекала из уголка его рта по грязной светлой бороде, но улыбка не исчезла с лица.

– Время Детей Рассвета… подошло к концу, – прохрипел он.

И тут раздалось гудение, и внезапно оказалось, что из широкой груди Ингена торчит полдюжины стрел – он стал похож на ежа.

– Убийство!

На этот раз закричал Саймон. Он вскочил на ноги, удары его сердца в ушах были подобны грому барабанов; он услышал, как запели в полете стрелы – ситхи сделали второй залп, – и бросился к Охотнику. И поднял камень, который сжимал в руке так долго.

– Сеоман! Нет! – закричал Джирики.

Охотник опустился на колени, но не упал.

– Ваша ведьма… мертва, – выдохнул он, поднял руку и указал в сторону приближавшегося Саймона.

– Солнце садится…

Еще несколько стрел вошло в его тело, и Инген Джеггер наконец рухнул на землю.

Ненависть, словно пламя, вспыхнула в сердце Саймона, когда он, высоко подняв камень, стоял над Охотником. Лицо Ингена Джеггера еще хранило улыбку, и на миг бледно-голубые глаза остановились на Саймоне. А в следующее мгновение лицо Ингена исчезло под алой кровью, а тело перевернулось после сильнейшего удара.

С безмолвным криком ненависти Саймон наклонился и продолжал наносить яростные удары камнем.

Они забрали у меня все. Они смеялись надо мной. Все забрали.

Ярость превратилась в дикую радость. Он почувствовал, как наливается силой. Наконец! Он снова опустил камень на голову Ингена, поднял и опять нанес удар, и так продолжалось до тех пор, пока чьи-то руки не оттащили его в сторону, и Саймон соскользнул в красную темноту.

* * *Кендрайа’аро привел его к Джирики.

Дядя принца, как и остальные жители Джао э-тинукай’и, надели все темно-серое в знак скорби. На Саймоне были штаны и рубашка такого же цвета, их принесла ему печальная Адиту на следующий день после пожара в Ясире.

Джирики находился в чужом доме розового, желтого и бледно-коричневого цветов, похожем, как показалось Саймону, на гигантский пчелиный улей. В нем жила целительница, рассказала ему Адиту. Целительница занималась ожогами Джирики.