Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Про то, как умер Хосе Мария Дельгадо. Закончив говорить, я взял маму за руку и почувствовал, что она дрожит.

– Удивительно, – тихо пробормотал Йохан, когда я наконец закончил, и посмотрел на маму. – В каком году вы родились?

– В восемьдесят первом, – ответила она так тихо, что об ответе скорее можно было догадаться по губам.

– Удивительно, – повторил он. – Я действительно был в Москве летом восьмидесятого года во время Олимпиады. Вы надолго в Амстердаме?

– Мы улетаем послезавтра.

– Знаете что, Марк и Марика, – сказал Йохан, отпивая глоток из своего стакана, – Приходите завтра ко мне в гости.

Адрес – Принсенграхт, семь.

Когда мы вышли, мама молчала. Через пять минут я не выдержал:

– Мам?

– М.

Я посмотрел на нее и вдруг увидел, что лицо у нее мокрое, а по щекам катятся слезы.

– Мамочка, ну не плачь. Я просто хотел… Я хотел как лучше… Ты сердишься?

– Господи, Морковкин, конечно, я не сержусь, – сказала она, громко сморкаясь. – Я думаю о том, что у меня самый необыкновенный ребенок в мире.

Глава 28. Мы попадаем в дом-сундук"

"Дом Йохана был похож на узкий темно-серый сундук. Над дверью висела какая-то зеленая глиняная штука, к которой был прилеплен скрученный в трубочку желтый рожок. Рядом было написано Post Hoorn, а на последнем этаже были распахнуты красные рамы окошка. Я нажал кнопку домофона.

– Hallo?

– This is us[14], – cказала мама. Домофон фыркнул и открыл дверь. Поднявшись по узкой лестнице, мы оказались в огромной светлой комнате с огромными окнами, за которыми виднелся канал.

В комнате стояло пианино, большой светлый стол и очень много цветов. А на стенах везде висели фотографии.

– А почему у вас над дверью висит рожок? – спросил я у Йохана по-английски.

– Когда-то давно здесь находилась почта – с тех пор над крыльцом висит эта эмблема. Марика, что вы пьете?

– Белое вино, если можно.

– У меня есть прекрасный рислинг, – и Йохан передал маме бокал. Пока они переговаривались о чем-то, я рассматривал фотографии.

Вот маленький африканский мальчик (эту фотографию я уже видел на выставке) в огромном тюрбане. Вот бесконечные снега и юрта посреди белой пустыни. Вот полуголые люди в панамах косят траву где-то в Южной Америке. Вот…

– Мама! – заорал я так, что мама и Йохан чуть не расплескали свое вино.

– Что случилось?

Я запрыгал около фотографии, на которой у синего залива на фоне золотого холма белела маленькая церковь.

– Вы были в Уналашке? – спросил я шепотом.