Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Марков тогда сказал Наде:

«Я поставлю дюжину цинандали, которого здесь не бывает, если до конца сезона этот ферт не отбудет в теплые края под любым соусом!»

Вахтанг не отбыл — сначала ходил опухший, потом привык, с работой справился, обнаружив и усердие и смекалку.

Марков слово сдержал. Из вагона-ресторана проходящего поезда притащил рюкзак цинандали, позвал Вахтанга. После третьей бутылки они выпили на брудершафт. После четвертой Марков сказал:

«А все-таки ты аномален, как розовый ишак!»

Вахтанг вскочил, вонзил нож в стол, закричал, сверкая глазами и зубами:

«Зачем говоришь несправедливо! Ну верно, жоржики на курортах шляются! Там зачем думать — все такие! Их сколько? А нас сколько? Как раз они, а не мы аномальные ишаки!»

С тех пор аномальные и нормальные ишаки прочно вошли в арсенал шуток, а Вахтанг постепенно стал ближайшим помощником Маркова, что говорило о многом.

— Как вернемся, в отпуск уеду немедленно, чтобы не давать больше повода для бездарных острот! — заявил Вахтанг.

И снова — вперед!

Вскоре они вышли на голый, заснеженный склон.

Тропа пошла круто, в лоб.

Ух и тяжело! Уже давно пришло второе дыхание, но и его не хватает. Надо помогать лошадям, изо всех сил тянуть за повод, бежать и вдруг отскакивать, давая им дорогу. Они идут скачками, глаза их сверкают зло — того гляди, сомнут!

Из-под копыт — фонтаном — комья снега, земли и листьев.

Частые остановки, тяжелое дыхание, стремительный бег. Отдав все силы, лошади мгновенно замирают, торчком ставя копыта, как бы впиваясь в мерзлую землю.

Разит потом и прелью.

Еще рывок, еще — и наконец-то под ногами ровная каменистая площадка, а выше лишь прозрачная синева!

Выскочив на перевал, и люди и лошади застывали неподвижно, словно от удивления.

Впереди сверкали огни, подмигивали, переливались! От них невозможно было оторвать глаз. Это были первые электрические огни, которые они увидели за четыре месяца.

Лошадиные спины дымились, как вулканы.

Марков, страстный курильщик, первым делом вытащил папиросу.

Надя, не выпуская повода, обхватила лошадь за шею, почти повисла, чтобы не упасть. Огни она видела как сквозь туман.

Вахтанг снял шапку, вытер ею, мокрой и холодной, потное лицо, заиндевевшие усы.

Все лошади, как по команде, начали шумно принюхиваться, насторожили уши и вдруг нестройным, но все же коровы и ржанием приветствовали давно оставленный дом.

— Поди же ты, почуяли, признали! — обрадовался Степан Петрович.

Женька смеялся, аплодировал.