Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Он чувствовал себя лучше всех, что и не мудрено: в семнадцать лет горы еще не кажутся крутыми.

Когда отдышались, стало слышно, как в поселке постукивает движок. Огни засверкали еще веселей и ярче.

— Море огней!

— Настоящий город!

— Живут же люди!

Все восклицания были искренни.

— А кто говорил — дыра? — не без ехидства спросил Степан Петрович, для которого Николаевка была дом родной."

"— Я глупо ошибался! Теперь это понял. — Вахтанг прижал руку к сердцу.

— Выходит, не только у жирафа от головы до хвоста и обратно расстояние не одинаково, — усмехнулся Марков.

Действительно, четыре месяца назад, когда они уходили из Николаевки, эти огни не вызывали эмоций.

Вероятно, они еще долго любовались бы этим оазисом света среди безграничной тьмы, но ветерок, вроде и не меняясь, быстро стал иным — вместо приятной прохлады он уже нагонял холод.

Вахтанг натянул шапку, Надя зябко поеживалась.

Лошади быстро стали одинаковыми — их посеребрил иней.

— Двинулись! — скомандовал Марков. — А то прохватит, сейчас, наверно, минус десять.

— Надо подхвостники подтянуть, спуск крутой, — напомнил Степан Петрович. — Тут случай был — вьюк коню на голову, тот с испугу на дыбы, да и вниз — сперва галопом, потом кувырком!

— Ну и что же? — заинтересовался Женька.

— «Что же, что же»! — хмуро повторил Степан Петрович. — Акт составили, а шкуру в Заготсырье сдали.

Лошади, которых вел Женька, стояли рядом, доверчиво касались мягкими губами его плеч и лица.

За лето все они стали совсем своими, с ними можно было даже разговаривать.

И представить страшно, что кто-нибудь из них вот так, кувырком!

Тщательно проверили упряжь и через час благополучно закончили путь.

Если Николаевка (42 двора, клуб, магазин) была единогласно признана городом, то дом Шелгунова мог быть назван только дворцом.

После приплюснутой тесноты палаток так приятно ходить не сгибаясь, а главное, во «дворце» было тепло, даже жарко.

Великолепно сияли две сорокасвечовые лампочки — одна в кухне, другая в горнице.

Уютно тикали ходики. Стены были сплошь покрыты картинками из журналов. Юрию Гагарину с противоположной стены ослепительно улыбалась актриса Лиа де Путти из «Прожектора» за 1925 год.

Шелгунов был рад возвращению геологов и хорошо понимал, что надо людям, которых выгнал из тайги снег.

Он постарался как мог — истопил баньку, поставил на стол все, чем богат, даже пол-литра раздобыл, хотя это был «дефицит», в магазин уже с месяц не привозили.

— Итак, мы у финиша.