Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

У меня есть девушка моей мечты. Самая большая заноза в моей заднице исчезла. И пусть мой лучший друг сейчас со мной не разговаривает, но это был тот самый знак, который мне был нужен. Тот самый знак, который говорит мне, что все будет хорошо.

Может быть, я все-таки смогу иметь обоих.

У меня такое хорошее настроение, что я бодро шагаю к крыльцу. Но как только я открываю дверь, я понимаю, что что-то не так. Моя мама сидит в гостиной с Девин, и я не знаю, из-за чего — из-за щечек сестры, залитых слезами, или из-за серьезного выражения маминого лица, но мой желудок опускается.

— Что случилось? — осторожно спрашиваю я.

Мама грустно улыбается, и это возвращает меня в тот день, когда она наконец сказала нам, что папа не вернется. — Присаживайся, Эйч.

Я нахмуриваю брови, обходя диван и садясь рядом с Девин. Она прислонилась ко мне, как обычно делала, когда мы были детьми и ей нужен был кто-то, на кого она могла бы положиться. Я знаю, что бы это ни было, это не может быть хорошо.

— Сегодня заходил Лоуренс Гент, — сообщает мне мама, ее голос дрожит, когда она говорит.

Этого имени я давно не слышал. Лоренс - лучший друг моего отца, или, по крайней мере, был им в последний раз, когда я его видела. Но это не объясняет, почему он должен был приехать сюда. Разве что... черт.

— Скажи это, — говорю я ей. — Мне нужно услышать слова.

Она делает глубокий вдох, ее глаза полны сочувствия. — Твоего отца больше нет. Он скончался.

Когда я был ребенком, я слышал, как мои родители ругаются за стенкой.

Отец приходил домой в очередной раз пьяный, а мама кричала на него, что он кусок дерьма. Что он тратит все их деньги на выпивку.

Ты напьешься до смерти и оставишь этих детей без отца, — говорила она.

Никогда не знал, что моя мать - экстрасенс. Хотя он оставил нас без отца задолго до того, как окончательно спился до полного отказа печени.

Помню, я был в таком смятении, когда он ушел. Мне кажется, я неделями перебирал все в голове, размышляя, что я сделал не так или что я мог сделать по-другому, чтобы он остался.

Когда я стал старше, я понял, что я тут ни при чем, а все дело в нем самом. Он был эгоистичным мудаком, который предпочел алкоголь собственной плоти и крови. Но, блин, будучи пятнадцатилетним пацаном, я очень сильно корил себя за это.

Даже когда прошли годы, и я смирился с тем, что он не вернется, все равно были моменты, когда я думал об этом. Я представлял, что скажу, если он войдет в дверь, или если он позвонит мне.