Я пила только сухое грузинское вино, завидуя пирующим, которые с удовольствием поглощали армянский коньяк. Впрочем, вначале мое участие почти не требовалось, но за потомка благородного дворянского рода усердно принялся Игорь, и вскоре граф Лацкой уже громко смеялся и стал быстро тараторить и на русском, и на французском. Улучив подходящий момент, Артур жестом отозвал продюсера в сторону и поманил меня пальцем. Мы поднялись по лестнице с резными перилами на второй этаж, в комнату, которую хозяин называл своим кабинетом.
Дон разлил в рюмки вытащенный чуть ли не из ящика письменного стола «Ахтамар» и предложил мне и французу сигареты под тем же названием, которые, как я знаю, в самой Армении днем с огнем не найдешь. Тут как раз и состоялся разговор, ради которого все и затевалось. Не буду раскрывать его содержание, это неинтересно, да и не моя это тайна, но практически все переговоры одинаковы: каждая сторона пытается выторговать для себя самые выгодные условия, проще говоря, идет торг. Конечно, более цивилизованно, чем на базаре, тем не менее чувствовалось, что Артур, как человек восточный, занимается этим с удовольствием.
В конце концов француз, сияя улыбкой, обещал подумать, и мужчины поднялись. Тут откуда-то появился Игорь и на московском диалекте великого английского языка пригласил гостя следовать за собой. Я сочла, что момент самый подходящий для того, чтобы посмотреть на часы и якобы подавить зевок — на самом деле я была скорее перевозбуждена, чем утомлена, но оставаться дольше в этой чисто мужской и уже веселой компании мне не очень улыбалось.
К чести Дона, он не стал меня уговаривать, а отпустил без возражений, напоследок вручив мне конверт с гонораром — я хотела было от него отказаться, но, посмотрев на его лицо, замолчала и предложила свои услуги в дальнейшем.
Домой меня отвез тот же Вася, абсолютно тверезый. Откинувшись на затянутую мягким велюром спинку сиденья и наконец-то позволив себе расслабиться, я думала о том, какого могущественного союзника и защитника мне удалось заполучить.
Моральные соображения меня трогали мало: уж лучше Дон с его уважением к традициям и понятиями о чести, чем какой-нибудь бывший партфункционер, начавший дело с капиталов КПСС, хорошо облапошивший уже в новые времена вкладчиков и теперь вопящий на всех перекрестках о соборности, духовности и высокой нравственности русского народа.
ВИОЛЕТТА ПОПАДАЕТ В БЕДУ"
"На следующий день, в воскресенье, у меня наступила реакция.
