Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ведь, как знает каждый, всё, что видим мы вокруг себя, будет длиться вечно.

Глава 21

Мой друг, зачем ты в этом месте

тропа усыпана головками цветов

их сок блестит в холодном лунном свете

слезами по утраченному дню

я видел, как оса ударилась в лицо

сребристой сети, и свалился паучок

летунья же повисла над тропой

ты можешь лишь мечтать, что паутину

она прорвала, упорхнув как ветерок

следа не оставляя злобной твари

за листьями сокрылась, а охотник

кружит и слушает, но ничего -

молюсь я - не находит

мой друг, зачем лицо твое застыло"

"навеки разучившись улыбаться

под лунным светом, павшим на тропу

запятнанным, холодным серебром

взгляни назад, на день, что был потерян

взгляни вперед, на ночь… всё смущено

качается пустая паутина

и ветер стонет жалобу разлуки.

Песня старому другу,

Рыбак

Восторг возносит нас, а горе, уж будьте уверены, подавляет. Представьте лесоруба, вставшего лицом к чаще с топором в руках. Еще миг - и он двинется вперед. А теперь представьте первую линию деревьев, крепко держащихся корнями за землю, но беспомощных перед человеком.

Не ускорят бег соки, струящиеся по корням, не забьются в страхе согретые солнцем листья. Мир не изменит свойств своих. Что же можно поделать? Ничего нельзя, ясное дело. Лесоруб машет топором, быстрым как молния и прекрасно-равнодушным, и не слышит жалобного хора.

Что это, нелепая выдумка? Для некоторых - вероятно, для многих - так и есть. Но помните: сочувствие - не игра.

Повернем же время. Сумрак уже наступает, но еще слабо и почти незаметно.

Одинокий всадник встал на гребне, озирая лагерь рудокопов. Солнце еще светит. Пыль волнуется, пронизанная золотом. Ничто и не думает успокаиваться. В затененной яме снуют фигурки рабочих.

Его тоже увидели. Старик спешит подняться по тропе. Вестник бежит к главному зданию, раскорячившемуся между отвалов.

Началось.

- Новый гость? Пришел за мальчишкой? Да что такого в проклятом сосунке? - Но Горласу Видикасу не интересен был ответ, да и вестник не смог бы ничего объяснить, ибо был тут же послан за мастером.

Горлас встал, натянул плащ, прихватил перчатки тонкой оленьей кожи и вышел. Представляется возможность насладиться, убив еще одного дурака? Он надеется, что так оно и есть.

Это не тот старый помпезный ублюдок Коль? Было бы идеально. Кто знает, вдруг призрак госпожи Симтали пробудится от последнего его хрипа, завоет, выражая радость перед свершившейся местью, перед закономерным завершением истории предательства, омрачившего ее последний праздник.