Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Если что, кричите.

Я бесшумно подошел к нему — седовласый намеренно устроился отдельно от остальных, словно хотел держать дистанцию.

— Что случилось? — спросил я, понизив голос.

— Ничего! — огрызнулся он, не открывая глаз, но я чувствовал, как напряглось его тело.

— Ты своим людям можешь врать… Мне не надо, — моя рука привычно легла на рукоять меча. В тусклом свете блеснула сталь, когда я лишь немного вытащил клинок из ножен."

"— Что ты хочешь услышать? — он приоткрыл один глаз, в котором читалась смесь раздражения и усталости.

— Я заплатил за эту стоянку почти тысячу золотых, а должно быть максимум двести!

— Почему они повысили цены? — продолжил я допрос.

— Из-за девки! — его голос снизился до шепота, пропитанного горечью. — Целка она. Знаешь, сколько такая может стоить?

— И сколько же? — поинтересовался я, чувствуя, как внутри поднимается темная ярость.

— Двадцать тысяч! — Велькнут сглотнул. — За право первой ночи. И потом ее снова можно продать уже тысяч за пять… Дура твоя позволила себя осмотреть местной подстилке.

Конечно, дуре хочется, чтобы не только ее драли с утра до вечера. На пенсию, так сказать, уйти рассчитывает.

— Тогда пошли отсюда! — я начал подниматься, но следующие его слова остановили меня.

— Нет… — Он посмотрел на меня с неожиданной серьезностью. — Ветер поднялся. Оборотней будет больше, и не выдержат твои люди нашей погоды.

— Почему у тебя руки в крови? — я быстро сменил тему, хотя уже догадывался каков будет ответ.

— Пришлось убить двоих, самых непонятливых.

Он почему-то решили, что могут пойти против меня, — Велькнут накрылся сеном, словно пытаясь спрятаться от разговора. — Глава деревни все уладил и взял деньги… Отвали! Дай отдохнуть.

Я остался сидеть, изредка бросая взгляды на спящую Лилию. Ей лучше не знать о своей «рыночной стоимости». Мои инстинкты кричали о необходимости немедленно уходить, но снаружи действительно разыгралась настоящая буря.

Ветер завывал в щелях дома, создавая жуткую симфонию звуков. То низкий утробный рык, то высокий пронзительный вой — словно сама природа пыталась нас напугать.

Цапля машинально дергался при каждом особенно громком завывании, его рука начинала нервно поглаживать рукоять ножа. Рурик, напротив, сохранял внешнее спокойствие — он сидел у двери, положив алебарду на колени, но я видел, как напряжены его плечи. Лилия металась по комнате, словно загнанный зверь, не находя себе места.

Я решил проверить ошейники — дернул свой, пытаясь понять механизм действия.