Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Она только покачала головой. – Это…

Некоторое время мы молчали, прислушиваясь к беспокойным голосам, доносившимся с другой стороны канала. Наконец, наш экипаж завернул на соседнюю улицу, и стало чуть тише.

– Простите, – добавила Остерман. – И спасибо.

– За что?

– Вы спасли мне жизнь, хотя собственными глазами смогли увидеть, какое я… чудовище.

Неловко было бы в такой момент признаться, что, вообще-то, я собирался её арестовать, но Шелли разрушил мой план. Неловко признаваться, что я нарушил закон и предал своих коллег ради сомнительной цели, которую и сам с трудом понимаю.

Нет, Афанасьев и Шелли правы, но… разве это вообще моё дело? Я должен исполнять свой долг, делать работу, ловить преступников, и вот этот преступник, прямо в моих руках, так что я натворил?..

В общем, мы добрались до квартиры профессора. Все уже были в сборе. После короткого знакомства (как же громко смеялся Дзив, когда Остерман перепугалась его рогов) мы расселись на кухне, поближе к горячему чаю.

– Хватит так смотреть на господина Дзива, господица Остерман, – попросил Шелли.

– Это неприлично.

– Но он…

– Чудовище, как и вы, – улыбнулся Шелли, играя бровями. – Но собрались мы здесь не для этого. Раз вы уже познакомились с господином Дзивом…

– А я… – она смущённо покраснела (к счастью, уже успев смыть кровь с лица, а то выглядело бы это совсем ужасно), – читала о вас в газете. О том, как вы по крышам лазаете.

– Я тоже читал эту газету, – усмехнулся Дзив. – Очень впечатляющий там… рисунок.

– Да! – радостно воскликнула Клара. – А я почему-то так сразу и подумала, что это даниец, ведь я так много читала о данийцах, но никогда не встречала в жизни, поэтому…

– Кхм, – кашлянул нетерпеливо Шелли. – Давайте поговорим о по-настоящему важных делах.

И он достал ларец с путэрой, раскрыл его, и кухню залил яркий свет. Из ларца полетели искры. Мы вскрикнули.

– Осторожно!

Доктор громко хлопнул крышкой. Глаза его за стёклами очков некоторое время смотрели в никуда, то ли ослепнув от света, то ли отражая глубокую задумчивость.

– Пуля повредила путэру, – в ужасе проговорила Остерман. – Она… она не должна так делать.

Шелли кромко хмыкнул.

– Давыдов, а вы же…

– Да.

В особняке на балу, когда раздался выстрел, кто-то погасил весь свет и открыл ларец с путэрой. Это его свет тогда вспыхнул. Мы слышали тот же шум на балу.

И если Остерман была в тот миг ранена…

– Кто ещё мог взять путэру? – спросил её Афанасьев.