Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он не согласился бы на жизнь инвалида или, того хуже, безумца или слабоумного. Оставьте его в покое, мэм-саиб. Умоляю, ради его же блага – прекратите!

Возможно, Сакарам прав, печально подумала Эмма. Однако она отказывалась брать на себя функции Господа Бога по отношению к любимому человеку. Если Он желает призвать Сикандера к себе, то сделает это и без ее помощи. До последнего вздоха умирающего она будет ожесточенно сражаться с роком.

– Надо не унывать, а удвоить старания, – заявила она. – Будем кормить его питательными бульонами и массировать ему мышцы – трижды в день и не меньше одного раза ночью.

Будем поддерживать силы в его теле – тогда воспрянет и душа.

– В нем уже нет никакой души! Боюсь, как бы и вы не лишились рассудка. От жары вы потеряли способность рассуждать здраво.

Как странно, в последнее время она перестала замечать жару! Едкие слова Сакарама напомнили ей о том, что, ухаживая за Сикандером, она не должна забывать и про себя. Все эти дни она почти не ела, не переодевалась, не причесывалась, даже не спала, если не считать нескольких часов забытья на табурете у изголовья больного.

– Да, я утомлена и убита горем, но еще не сошла с ума, Сакарам. Вы поможете мне поддерживать его жизнь?

Сакарам нахмурился:

– Не могу, мэм-саиб. Саиб этого не одобрил бы.

– Вы сами утверждали, что саибу приходилось все брать с бою. Разве он не боролся бы за шанс выжить, каким бы призрачным этот шанс ни был? Дайте ему хотя бы еще несколько дней. Если и тогда не наступит улучшения, я отнесусь к вашему предложению более серьезно.

– Хорошо, мэм-саиб, – со вздохом произнес Сакарам. – Я буду вам помогать, но совсем недолго. Мы будем поддерживать в нем жизнь до приезда его друзей, но если он и тогда останется в этом состоянии, то я буду настаивать, чтобы вы отпустили его дух на свободу.

– Неужели смерть – единственный путь к свободе, на который мы возлагаем надежду, Сакарам? Неужто в жизни нет ни счастья, ни радости?

– Вы задаете вопросы, на которые ни у кого нет ответа, мэм-саиб. Мне известно лишь, что счастье Сикандера – это Парадайз-Вью.

Здесь он мог оставаться самим собой, растить детей, жить по-своему. Но потом появились вы. Вы все изменили, мэм-саиб. – Как ни странно, в его обвинениях не было горечи: то была простая констатация. – Хорошо это или плохо, но вы принесли перемены.

– Вы правы. Значит, я просто обязана не дать ему умереть. Не знаю, получится ли у нас, Сакарам. Но мы должны постараться. Не будем терять времени и примемся за дело.