Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Одни неприятности! Он предлагал вам свою любовь, дом, всего себя, но вам этого было мало. Вы требуете невозможного и ничем не желаете поступиться взамен.

Никогда прежде Эмме не приходилось наблюдать в Сакараме такого накала чувств. Она тоже не могла оставаться спокойной и дала волю своим чувствам.

– Что вы знаете? Ничего! Я люблю его! Я полюбила его с первой же нашей встречи в Калькутте! Это он во всем виноват: он мне лгал, он вертел мной, как игрушкой, использовал меня…

– У вас поразительная манера выражать свою любовь, мэм-саиб.

Вы ни разу не попытались его понять, не задались вопросом, почему он поступает так, а не иначе… У него была нелегкая жизнь, он все брал с бою. Он всего добился самостоятельно. Теперь по вашей милости он должен умереть! Прошу посторониться. Мне необходимо доставить его домой.

– Я с вами. Я помогу его выхаживать. Вы не сможете мне помешать, Сакарам. У меня такие же права находиться при нем, как и у вас. Я не позволю ему умереть.

Сакарам шел вперед, ничего не отвечая. Дойдя до повозки, он осторожно опустил на нее Сикандера.

Путь до дома был недолгим.

Миновали два томительно-долгих дня, а Сикандер все не приходил в сознание. Эмма и Сакарам не отходили от него ни днем, ни ночью, чередуя британские и индийские способы выхаживания больных. Но пока все было безуспешно. Жизнь покидала его. Эмме приходилось вступать в сражение с Сакарамом всякий раз, когда она пыталась попробовать какое-нибудь новое средство: главный слуга проявлял невероятную подозрительность и никому не позволял не то что лечить, но даже приближаться к Сикандеру.

Эмма была вынуждена признать, что у него есть основания для подозрений. Обследование туши застреленного слона выявило причину приступа бешенства – огнестрельное ранение задней ноги. Кто-то намеренно вызвал у слона неистовство – или же целился в кого-то еще и попал в слона по ошибке. Так или иначе, не приходилось сомневаться, что враги подбираются к Сикандеру, пользуясь его уязвимым местом. И этим местом была она, Эмма: поставив под сомнение его право на Уайлдвуд, она вложила в руки его врагов смертельное оружие.

На третий день, ближе к вечеру, пытаясь напоить Сикандера, Эмма почувствовала прикосновение руки Сакарама. Этот поступок так ее поразил – раньше он никогда не рисковал своей бесценной кастой, – что она застыла, уставившись на него. Совладав с собой, она спросила:

– Чего вы хотите, Сакарам? Почему вы меня трогаете?

– Дайте ему отойти с миром, мэм-саиб, – тихо молвил главный слуга.