Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И я словно слышу голос Анны. Словно слышу ее смех.

Любовь — это страшно. Я никогда не думал об этом, принимая свою любовь к Анне и ее любовь ко мне, как нечто само собой разумеющееся. Она есть и ничто не разрушит ее. Как она может терзать меня? Ведь раньше она приносила мне только наслаждение, только радость и утоление жажды.

Мне хочется выдрать свою метку, выжечь ее пламенем ярости, лишь бы не чувствовать то, что сжигает меня.

Не считая Виктора, я разослал сотни людей во все стороны, но никаких следов, никакого даже малейшего намека на то, где она может быть.

Если она жива, то почему не объявилась до сих пор? Если мертва, почему я чувствую ее?

Это невыносимо.

Я быстро иду по коридору, чуть не сшибая слуг, которые разбегаются при виде меня. Я не погасил промежуточную форму и мои когти царапают мраморный пол, а хвост сшибает со стен картины и вазы со стоек. Мне все равно. Мне хочется разнести весь замок, хочется оставить одни руины, уничтожить все, что напоминает о ней. Проклятое чувство.

Вдруг, я замечаю краем глаза вход в молельную комнату. Двери распахнуты и внутри призывно горит огонь. Вид этого огня словно бы отрезвляет меня. Утихомиривает мою ярость.

Я вхожу внутрь, с удивлением отмечая, что легко перешел в человеческую форму, хотя несколько минут назад мне казалось это невозможным, до того слепая ярость кипела внутри меня. Но теперь, при взгляде на этот алтарный огонь, меня словно окатывает волной усмиряющей воды.

— Я рад, что вы не будете громить молельную комнату, князь.

И рад, что вы почтили бога своим визитом. — говорит тихим голосом служитель, которого прислали на замену Виктора. Я улавливаю в его тоне скрытую издевку, но мне почему-то все равно.

Его обожженное лицо, покрытое шрамами, так же, как у Виктора, не выражает ничего, что я мог бы распознать. Лишь кривая маска боли. Но в голосе юнца звучит скрытая веселость. Словно его Забавляет происходящее.

— Ты смеешьвся надо мной? — спрашиваю я. — И тебе не страшно?

Глава 49

— А что ввы можете сделать, князь? Сжечь меня? — он улыбается страшной улыбкой, — так я желаю этого всем сердцем.

Быть сожженным для меня — это высшая награда. А быть сожженным драконом — благословение, не иначе.

— Виктор нравился мне больше, — говорю я. — Ты слишком молод, и похоже глуп, раз позволяешь себе говорить в таком тоне.

— Прикажете мне вернуться в монастырь?

— Мне все равно, — говорю я и подхожу к пылающему алтарю, — можешь хоть сквозь землю провалиться.