Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я единственная из трех ваших тайных жен, смогла принять ваш дар и забеременеть. Разве не этого вы хотели? Даже если Анна каким-то чудом уцелеет и ее каким-то чудом найдут, вам нужен будет наследник, не так ли? А если нет… Я могла бы стать вашей законной женой, и кто знает, быть может, со временем, метка вашей покойной жены перешла бы на меня?

— Как ты смееш говорить такое? — Мне хочется вышвырнуть ее из комнаты.

Что она позволяет себе? Ведь я же велел ей быть у себя, пока я не позову. Девчонку надо научить манерам.

Вдруг, не обращая внимания на мой гнев, София берет мою руку в свою и прикладывает ее к своему животу.

— Вы чувствуете его? Это ваш будущий сын. Я ощущаю его жар, и с каждым днем этот жар нарастает. Это ваша сила, которую вы передали мне. Зачем же вы отворачиваетесь теперь? Зачем хотите променять живую жену с настоящим наследником, на память о своей истинной, которая скорее всего мертва?

— Молчи! — Наконец, выхожу из себя я. — Я совершил ошибку. Все это, с самого начала было чудовищной ошибкой.

Моя истинная была бы сейчас здесь, рядом со мной и меня не терзала бы эта боль утраты, если бы я не затеял этот самоубийственный план. Уходи, я не хочу тебя видеть. Я никого не хочу видеть.

— Вы все сделали верно. Вы как никогда близки к цели, князь, — говорит София мне на ухо. Мои слова, словно бы проходят сквозь нее, как и мой гнев. — Позвольте нам забрать вашу боль, как мы делали это раньше.

София поворачивается и дает какой-то знак, после чего в мои покои заходят две остальные жены. Они подходят ко мне и обвивают меня руками, стягивая с меня одежду.

— Мы вас утешим, князь, вам нужен отдых, нужно выпустить дракона на волю, дать огню вашей страсти простор. Вы слишком напряжены.

Я чувствую, что драконий огонь внутри меня начинает отвечать на их ласки. И с каждой секундой, причин противиться этому огню становится, как будто бы все меньше.

Глава 48

Что если Анна и правда не найдется? Что если я обманываю себя? Я закрываю глаза и в тысячный раз прислушиваюсь к метке. Едва заметно, где-то на краю сознания я чувствую Анну, чувствую, что она все еще жива.

Но с каждым днем это ощущение становится все менее отчетливым, словно выцветающая от времени краска на гобелене.

Однако образ Анны, вопреки ослабевающему зову метки, по какой-то причине с каждым днем лишь укрепляется. Иногда я ловлю себя на том, что начинаю заговаривать с нею, и только на середине фразы осознаю, что она не рядом.

Раз за разом я просыпаюсь среди ночи и хочу обнять ее, но ее нет.