Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Великан разглядывал меня, а Моровой пялился на задницу уходящей Инги.

— Эх, хороша, — сказал Федя, как только дверь закрылась.

— Тебе не светит. Да и старовата для тебя Травница.

— Хер это, типа, возраста не ищет, — ухмыльнулся Моровой.

— А еще говорят, что этот хер порой заводит в такие места, куда бы ты в другое время и с пистолетом не пошел, — контраргументировал здоровяк.

Они разговаривали, при этом один старательно не смотрел на меня. Другой напротив — не отводил взгляда. Вообще, это напоминало что-то вроде проверки в тюрьме.

Я сейчас должен был что-то не то сделать, чтобы меня зашкварили. Или сказать.

Я же сидел, как мышка. Нет, это был не страх, скорее жесткое любопытство. К примеру, я узнал, что у Инги прозвище Травница. Судя по оранжерее — его дали совсем неслучайно. А еще понял, что ратники воеводы — не какие-то крутые рубежники, а скорее Костян на минималках. В плане отношений с девушками.

— Ты откуда сам будешь? — наконец спросил здоровяк у меня.

— С Ленинградского шоссе, — ответил я, не задумываясь.

— А там что?

— Роддом.

— Я смотрю, ты шутник. Тут таких не любят.

Здоровяк угрожающе улыбнулся.

— Я уже понял. Тут больше любят женщин. Но исключительно в платоническом плане и больше обсуждать, когда их нет.

Моровой весь подобрался. Да, видимо, зря я так. Если он в этой парочке «добрый полицейский», то дело принимает дурной оборот. Мне почему-то подумалось, что трогать меня не будут. По крайней мере, до аудиенции у воеводы.

С другой стороны, нельзя спускать, когда на тебя откровенно бычат.

Думал, что испугает меня своей антропометрией? Нет, внушительно, ничего не говорю, но и не таких обламывали. Я юркий. В тесноте коридора это будет даже на руку.

Я уже почти решил, куда буду бить, когда здоровяк ломанется на меня. Благо, не пригодилось. Рубежник неожиданно рассмеялся и хлопнул себя по колену.

— Смотрю, тебе палец в рот не клади.

— Я думаю, что класть мужчине палец в рот — это вообще такая себе идея.

— Хорошо, — заржал здоровяк. — Значит, из-за тебя Вранового вне закона объявили?

— Получается, что так.

— Ну давай знакомиться. Саня Печатник. Как хочешь можешь звать. Либо Саня, либо Печатник. На все откликаюсь. Это Федя. Моровой.

Что интересно, руку он не подал. Ну да, среди рубежников это было не принято.

— Я Матвей.

— А прозвище какое?

— Прозвище…

— Его либо по хисту дают, либо сам придумываешь, если успеешь, — вновь хохотнул Саня и его могучие мышцы затряслись. Складывалась ощущение, что у него истерика.