Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Хильда принесла ему тарелку с мясом и взяла тарелку Байсеитова.

— Байсеитов ничего не ел? — спросил Кабанков, торопливо глотая.

— Ничего, — ответил Чепелкин. — Он нам рассказывал, как он любит вольную охоту.

— Вольную охоту всякий любит, — сказал Кабанков.

— Он сбил «Юнкерс», — мягко сказал Серов. — Я сам видел, и посты подтвердили. Он погнался за ним, догнал и сбил возле Ораниенбаума. «Юнкерс» шлепнулся в воду как раз против пирса.

— Я не сомневаюсь, что он сбил «Юнкерс»! — сказал Кабанков сердито. — Да разве так надо сбивать? Нет, не так.

Надо так сбивать, чтобы при этом не погиб твой товарищ, который, к тому же, лучше тебя…

— Это верно, — подтвердил Чепелкин.

— Нет, ты подумай! — продолжал Кабанков, обращаясь к Чепелкину. — Мы с июня сбиваем «Юнкерсы». Вся Прибалтика, от Восточной Пруссии до самого Ленинграда, усыпана обломками «Юнкерсов». Если бы мы за каждый сбитый «Юнкерс» платили жизнью товарища, так нас всех давным-давно и в помине не было бы.

Они замолчали, и слышно было только, как вилки стучат по тарелкам.

Лунин понимал, что все они думают о Байсеитове.

— А ты заметил, как он оглядывался? — спросил Кабанков, взглянув на Серова.

Серов кивнул.

— Он даже за едой оглядывается, — сказал Чепелкин.

— Мы-то с тобой знаем, что это значит, — продолжал Кабанков, обращаясь к Серову. — Помнишь Кулешова?

Серов опять кивнул.

— А что это значит? — спросил Лунин.

— Это значит, что он смотрит, не заходит ли ему в хвост «Мессершмитт», — сказал Кабанков.

И, видя, что Лунин не понимает, пояснил:

— Нервный тик.

— Он оглядывается через каждые сорок секунд, как в воздухе, — сказал Серов. — В воздухе нужно оглядываться не реже чем через сорок секунд, чтобы «Мессершмитт» не зашел тебе в хвост.

— Кулешов стал оглядываться в камбузе, и на другой день его сбили, — сказал Чепелкин.

Этого не следовало говорить. Кабанков хмуро посмотрел на него. Девичьи щёки Чепелкина порозовели. До конца ужина никто больше не произнес ни слова.

Когда они вышли из столовой, было уже совсем темно.

Лунин, не спавший прошлую ночь, чувствовал себя усталым. Он засыпал на ходу. Летчики ночевали в соседней дачке. Эту дачку они называли тоже по-морскому — кубрик. Тут тоже горела керосиновая лампа, стояло шесть коек — три у одной стены, три у другой. Байсеитов лежал уже на своей койке и спал. Смуглое лицо его темнело на подушке.

Войдя, они сразу расселись по своим койкам и стали раздеваться, с наслаждением освобождаясь от унтов и комбинезонов.