Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Даже переливание крови понадобилось. Задумчиво свожу брови. Кто бы мог подумать, что моим донором станет никто иной, как Мансур Шамилевич?

А с учётом того, что мужчина скрыл от всех, что у него незадолго до событий был сердечный приступ, этот поступок тронул меня до глубины души. Все обиды в одночасье превратились в прах. Пусть звучит абсурдно, но отец Давида стал моим ангелом-хранителем в прямом смысле этого слова.

Я знаю, что Давид буквально умолял врачей, чтобы мне перелили его кровь. Как передала потом Виктория Анатольевна, слова Давида дословно: заберите у меня ВСЮ кровь.

Но это было исключено.

Ему отказали.

Температура Давида оказалась выше тридцати семи градусов, что является прямым противопоказанием к донорству. Так что, Мансур Шамилевич вовремя появился и провернул все так, что комар носа не подточит. Он вытащил меня из той темноты, что грозила поглотить навсегда, разлучив с любимым и только что рождённой малышкой. После этого случая, я называю Мансура никак иначе, как — папа.

— Привет, — звучит бархатный шепот.

Макушки касается подбородок мужа, талию обвивают горячие руки. Объятия такие тесные, что не остается просвета меж нашими телами — так любит Давид. Оборачиваюсь в руках мужа.

— Привет, — словно эхо повторяю с нежным придыханием.

Карие глаза выглядят уставшими, но, несмотря на это, в них горит живой огонь. Мой мужчина очень сильный. Бизнес поднимает в одиночку, несмотря на происки конкурентов и врагов, а по ночам крохотная дочка, которая успокаивается только в его руках.

Каролина будто чувствует его, помнит, как он ее ждал. Это необъяснимо, но факт! Между отцом и дочерью особая связь.

— Как сегодня вела себя моя капризуля?

Глядя в серьезное лицо мужа, начинаю перечислять:

— Встала в семь утра, приготовила кашу…

— Я про ту, — усмехается Давид, — что помладше.

Поняв свою ошибку, прижимаю ко рту ладонь, чтобы подавить смешок. Вот так…Теперь не одна я властвую безраздельно в сердце этого мужчины. Ослабляю тонкий стильный галстук на шее любимого, а затем и вовсе убираю его прочь, беззаботно бросая на длинноворсный ковер.

— Хорошо, правда, — решаю умолчать о том, что как только муж переступил порог дома, чтобы уехать на работу, дочка закатила скандал.

Зачем его тревожить? Я справилась — и это главное.

— Я скучала, — провожу ладонью по скуле мужа, любуясь его мужественными чертами.

— Я тоже, любимая, — целует мои пальцы, где на безымянном красуется золотой ободок с внушительным брильянтом.