Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Столько всего МЫ ВДВОЕМ пережили. Страх, отчаянье, радость! А теперь я тебя вижу.

Крохотное личико такое безмятежное во сне, что мне даже страшно дотронуться до светлой атласной щечки. А ресницы какие!

— Ну да, — отвлекает меня Давид от первого знакомства с малышом. Несмотря на улыбку любимого, под глазами у него замечаю темные круги от усталости и переживаний. — Ты готова сбежать от меня куда угодно, только вот теперь ничего не выйдет, — целует меня в лоб и добавляет нежно: — Спасибо за дочку, милая.

Еще секунду я улыбаюсь, не до конца осознавая сказанное.

— Дочку? — непонимающе повторяю за Давидом.

Тут же опускаю взгляд и внимательно вглядываюсь в невинное личико младенца. Черты такие милые — пухлый ротик бантиком, маленький носик и длиннющие черные ресницы. Одним словом — чудо! Куколка!

— У нас дочка, — усмехается Давид. Любимый трогает большим пальцем темные кудрявые

волоски на голове крохи. — Никто не ожидал такого сюрприза.

Инстинктивно прижимаю дочь к себе сильнее и потрясенно вскидываю глаза на будущего мужа.

— Давид…

С ужасом боюсь заметить в отражении любимых карих глаз горькое разочарование. Но вместо него слышу:

— Она само совершенство, — спокойно говорит Давид, и я осторожно, словно щупая почву, произношу:

— Это девочка. Ты хотел…?

Мое сердце сжимается от тоски и ужаса в ожидании ответа. «Доченька, ты будешь самая любимая. Я никогда не дам тебя в обиду, никому! Моя девочка…»

Глотаю тяжелый ком в горле, вспоминая слова мамы, которыми она оправдывала грубость отца по отношению ко мне: «Мужчины хотят сыновей — так уж устроен мир».

— Глупышка, — снисходительно успокаивает Давид. — Я не обменяю свою Каролину* и на десять сыновей, — в голосе любимого звучит ничем не прикрытая гордость.

— Каролина? — медленно повторю имя, словно пробуя его на вкус. Опускаю взгляд на крошечную малышку, которая так и не соизволила открыть глазки.

— Она так требовательно кричала, когда родилась, словно царская особа, — усмехается Давид, поправляя заботливо пеленку возле шейки крохи.

— Ей подходит, — соглашаюсь, довольная тем, что муж сам выбрал имя для нашей дочери. Прикасаюсь к темным неожиданно густым волоскам Каролины. Такие мягкие, как шелк. В груди начинает зарождаться такое сильное чувство, что на глаза набегают слезы счастья. Улыбаюсь, наблюдая за тем, как трепещут длинные загнутые реснички.

Каролина будет сильной девочкой. Я уверена! Там, где мне хватало сил лишь на то, чтобы ставить запятые и пробелы, ей хватит духа ставить точки.