Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В начале двухтысячных он был арестован за нападение на одного дилера с довольно грязным прошлым. Судья дал ему двадцать лет.

– Ковак, – прошептала Никки. – Это тот, который избил молодого черного парня почти до смерти?

– Этот молодой черный парень, Келси Джеймс, на тот момент был лучшим толкалой района. За ним числилось несколько недоказанных убийств. Гадкий отморозок из тех, для кого нет ничего святого. А Джерри Ковак был отличным копом с прекрасным послужным списком, прекрасным мужем и отцом.

В тот момент он пребывал в отчаянии, потому что потерял любимую жену, и превысил полномочия. Вы давали показания как эксперт и сказали, что Джерри находился в здравом уме и трезвой памяти. Вынесенный приговор раздавил Джерри.

Никки видела боль и ненависть на лице детектива, слышала горечь в его голосе.

«Он действительно думает, что правосудие совершило ошибку».

– Я вспомнила это дело, – ответила Никки, осторожно подбирая слова. – Очень печальный эпизод.

– Все могло кончиться иначе, но именно вы вбили гвоздь в крышку его гроба.

– Я имела в виду, печальный для всех, не только для Джерри Ковака, но и для пострадавшего и его родных.

– Ну конечно же! – горько сказал Джонсон.

– Скорбь – ужасное чувство. Поверьте, я знаю. Но даже скорбь никому не дает права избивать людей до полусмерти.

– Келси Джеймс был мразью. Он и все эти черные твари, с которыми он якшался. Вы называете меня расистом, док. А как думаете, откуда во мне это?

Никки покачала головой.

Впервые Мик Джонсон по-настоящему открылся ей. Злой, грубый, вероломный человек, сердце которого болело за друга.

– Это ничего не меняет, детектив. Если человек стал злым, не так уж важно, откуда взялась его злость. Если вы совершаете дурные поступки, может ли дурное настроение служить оправданием? Ваш друг поступил дурно, очень дурно. Вот и все.

– Вот и все, – повторил Мик, потрясенно глядя на нее. – Боже, в каком милом черно-белом мире вы живете, доктор Робертс! Для нас, копов, вынужденных каждый день рисковать жизнью на улицах, все далеко не столь однозначна.

Мир не черно-белый, в нем встречаются и серые цвета.

«Мы никогда не поймем друг друга. Он никогда не сможет взглянуть на реальность моими глазами, а мне всегда будет страшно увидеть мир глазами Джонсона. Но мы оба стараемся жить в соответствии с нашими взглядами», – подумала Никки и внезапно почувствовала, как гнев растаял, уступив место сочувствию.