Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Но, покуда вы не дадите показания, что Шекловскую застрелил ваш муж – мои руки связаны. Решайте сами, голубушка.

Глава XXX

Я никак не могла понять: явь ли это, или мне снится длинный, муторный и очень реалистичный сон. Я сама шла, ежели мне велели, односложно отвечала на вопросы Глеба Викторовича и вполне осознавала, что мы едем куда-то. В крытом, с занавешенными окнами экипаже, он увозил меня из города. Я даже, кажется, что-то ела в дороге. Но все было словно в тумане, и слабость навалилась столь сильная, что сама я ничего не спрашивала, и ни на чем не могла сосредоточиться.

Понимала, что надобно все взвесить – но, едва мы трогались в путь, сознание покидало меня, и я засыпала.

Не знаю, возможно, Фустов сделал мне инъекцию с этой отравой, которую употреблял в виде порошка…

Однако когда меня, наконец, завели в чистую убранную комнату с кроватью и позволили лечь – большего желать я не смела.

Сон был тяжелым, неспокойным и бесконечно долгим."

"Зато, когда я открыла глаза в следующий раз, то обнаружила, что сознание мое относительно ясно.

Только мигрень никак не отступала, и немного мучила тошнота. Не настолько, чтобы придавать этому значение. Слух вернулся сполна, что порадовало меня более всего. Однако всю радость от этих новостей перечеркнуло понимание, что муж мой находится неизвестно где, а сама я в чужой ночной рубашке лежу не в своей постели в совершенно незнакомой мне комнате…

Впрочем, это в первый миг комната показалась незнакомой, а секундами позже на меня накатило то, что французы называют déjà vu.

Ширма поперек спальни, затянутые синим стены, бюро для письма в углу и небольшой иконостас в другом… А за окном, что выходило во двор, через каких-то десять шагов начинался густой сосновый лес.

Сама не своя от накативших воспоминаний я, как была, в рубашке, бросилась за дверь. Длинная, залитая солнцем галерея с окнами во всю стену и – ей-Богу, мне почудилось, что там, в самом ее конце, у лестницы, стоит Женя.

Видение это казалось столь ясным, что мне подумалось, не повредилась ли я в уме? Тогда-то, неуверенно пройдя по галерее, я взялась за ручку двери комнаты, что соседствовала с моей.

Замерла душой и телом и тихонько ее приоткрыла.

Там, за круглым столом, покрытым бархатной скатертью, сидела женщина и рассеянно тасовала гадальные карты. Я глухо вскрикнула, не сдержав чувств – но от собственного же голоса пришла в себя.

Нет, за гадальным столиком сидел не призрак из прошлого. Это была та незнакомка.