Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Здесь Глеб Викторович, будучи очевидцем, описывает, как застал вас над телом этой несчастной девушки с револьвером в руках.

— Это ложь! – не выдержала я. – Ложь и подтасовка фактов! Этот бесчестный человек сам, должно быть, и застрелил ее! Потому, как через меня пытался добиться расположения Шувалова – а когда я отказала, взялся за вас! Прошу, не верьте ему!

— Что за фантазии, Лидия Гавриловна! - нарочито громко усмехнулся Фустов. – Вам прекрасно известно, что убитая – это Ида Шекловская, девица легкого поведения и сестра революционера Шекловского.

Ваш же супруг, который по некоторым сведениям имеет отношение к революционному кружку «Рокот», пользовался услугами этой женщины и передавал через нее задания Шекловскому и Зимину. Тем же вечером, когда на мосту убили Ксению Хаткевич, ваш супруг, дабы обеспечить себе алиби, увез Шекловскую в деревню. А вам стало известно о том – не отрицайте! Вы, Лидия Гавриловна, ошиблись: заподозрили банальный адюльтер. Явились в деревню и застрелили соперницу!

— Это все ложь, вы не должны ему верить!.

— Ну-ну, милая, не плачьте… А вы, господин Фустов, все же не торопитесь с выводами. Револьвер-то, из которого убита девушка, принадлежит вовсе не Лидии Гавриловне, а господину Ильицкому. Так? А ведь он как раз вполне мог случайно… вероятнее всего, что случайно, оставить платок супруги на месте убийства. Кроме того, скажем прямо, сомнительно, что Лидия Гавриловна вовсе сумела бы зарядить и управиться с револьвером.

Фустов такого поворота как будто не ожидал.

Растерялся, заговорил пылко:

— Позвольте, но ведь я сам видел, как…

— Вам лучше сейчас уйти, господин Фустов! – грубо оборвал его Якимов. – Разве не видите, Лидия Гавриловна явно расстроена беседою с вами.

Глеб Викторович замешкался на мгновение. Но иного выбора, кроме как откланяться, у него не было. Впрочем, перед тем как убраться, Фустов еще раз встретился со мною глазами, молча высказав все, что ему не дали произнести словами.

Якимов же, и когда мы остались наедине, долго не начинал разговора.

Очевидно, давал мне время подумать. Хорошо подумать. Но потом, как и в начале беседы, подставил свой стул ближе к моему:

— Видите ли, Лидия Гавриловна... - негромко заговорил он. - Шувалов, ваш опекун, не простит мне, ежели с вашей головы упадет хоть волос… простите за фигуру речи. Потому я совершенно искренне желаю, чтобы вы поскорее оказались по ту сторону этих стен. И я не буду тому препятствовать, клянусь.