Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Языками не владею, потому, может это и не паранджа была вовсе…

Вот в военной форме, огнестрельном оружии, вспомогательном снаряжении и экипировке — это да, мое. Да и когда мне ходить по бутикам? Всю прошлую жизнь я проводил либо в горячих точках, либо поправлял здоровье в лечебных учреждениях, реже просиживал штаны на базе в ожидании задания. Как-то так оно все и пролетело, гражданской жизни у меня, по сути, и не было.

Хорошо, что одежда афганских женщин покрывает носителя с головы до пяток, оставляя открытыми только глаза.

Но и там болталась какая-то полупрозрачная сетка. Все это делалось для того, чтобы на женщину не смотрели чужие мужчины.

В моем случае, это как нельзя кстати. А то еще заглянет кто, а там я, молодой и грязный. Обуви я не нашел. Хоть бы тапочки какие-нибудь попались, но куда там. А впрочем, попробуй-ка по горам полазить в тапочках… Мне же не только из кишлака нужно выбраться, но еще и как-то дальше отойти. Не нашел ничего лучше, чем натянуть свои берцы обратно. Снял-то я все быстро, а вот одевался куда дольше, хотя и торопился, как мог.

В итоге, остался я лишь в кителе, а штаны надевать не стал — они слишком сильно выпирали по бокам из-под свисающей женской одежды. Ну и ботинки. А поверх всего та самая паранджа из плотной толстой ткани.

Запах у ткани, правда, был какой-то странный. Вроде и не воняло, а все же что-то было не то. Уж не знаю, как там обстояли дела у афганских женщин в кишлаке со стиркой белья, но порошка эта одежда не знала точно. Наверное, все было по старинке — в горном ручье, камнем по шмоткам.

"Автомат я накинул на ремень и опустил стволом вниз так, что бы он свободно висел между телом и рукой и при этом не выпирал. Магазины остались болтаться в карманах кителя. Едва я успел накинуть на глаза сетку, как на входе раздался шум. Скрипнуло. Приоткрылась деревянная дверь и внутрь заглянул душман, с Калашниковым в руках. Уставился на меня, я на него.

В то время в Афганистане вроде как права у женщин и мужчин были еще более менее равными.

Это потом, с приходом Талибана все резко изменилось. Мужчина не мог вломиться в чужой дом и начать приставать к женщине. Харам.

Я поискал взглядом что-нибудь подходящее, кое-как наклонился, подобрал с пола глиняный кувшин. Кажется, внутри была вода.

Моджахед продолжал таращиться.

— Ну-ну, только попробуй мне ляпни, мол, Гюльчатай, открой личико! Я тебе открою, удивишься моей красоте! — подумал я, внутренне превратившись в пружину.