Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Дверь одной из комнат открылась, меня обдало парами алкоголя, Миловидова уставилась на меня, а до моей спасительной двери оставалось несколько метров.

— Что тебе нужно? — грубо и прямо спросила я. Если она набросится, лучше стоять к ней лицом. Я отставила ногу назад и приготовилась отразить нападение.

— Он надо мной надругался, — сообщила она заплетающимся языком. Взгляд у нее был стеклянный, смотрела она будто бы сквозь меня, и сперва я решила, что она меня не узнала, но нет. — То, что никто никогда не сделал бы с тобой, Сенцова.

Я тебя ненавижу.

Дверь закрылась, и послышалось, как Миловидова в своей клетке горько всхлипывает. Я перевела дух, разогнала рукой кислую винную вонь, и мне почудилось, что еще один запах, едкий, хвойный, примешался к застоявшемуся воздуху Вдовьего флигеля.

Призрак Алмазова?..

Глава двадцать седьмая

Над столицей сгустились тучи. Погода испортилась, и пополз слух, что наследник не успеет приехать до праздника.

Серая мокрая вата застревала в шпилях, лизала темные крыши, плевала на улицы вязкое месиво.

С моря дул ровный промозглый ветер, академия тонула в глубоких лужах, и я приняла единственно правильное решение: лучше отсутствие свежего воздуха, чем пневмония, которую в это время не умели лечить. Я читала девочкам ларонские сказки и думала не переставая, как же сильно боялась меня маленькая Алмазова. Каждый раз, когда я подходила к ней, она вспоминала подметное письмо — и мое имя. Я обращалась к ней, пыталась приручить, а она мечтала, чтобы меня поглотила преисподняя.

Вместе с Алмазовым.

А как он терпел меня, зная прекрасно, откуда я вдруг взялась — из его кляузы?

Начесов, как и обещал, пригласил архитектора, молодого ершистого парня, который с готовностью схватил мои чертежи и унесся во двор, несмотря на непогоду. Энтузиазм созидателя было не истребить.

Алмазову прислали замену — средних лет учтивого господина, и с первого же урока он загрузил воспитанниц правилами грамматики. Я пожала плечами — тот самый случай, когда насилие во благо, и у меня хватило благоразумия не вещать это вслух.

Старшеклассницы нового учителя невзлюбили, он платил им тем же и снижал оценку за малейшую ошибку. Мне это нравилось.

Начесов считал своим долгом караулить каждый приезд Петра Асафовича и персонально приносил мне корзины и коробочки, но вскоре я выяснила, что ушлый чиновник всего лишь нашел предлог и мои отношения с князем Ягодиным его нисколько не интересовали.