— Стоим, не шевелимся! Сейчас вылетит птичка!» Расстрельная команда прервала беззаботный перекур и, встав в цепь, передергивала затворы «Маузеров». Рявкнул унтер-офицер, руководящий мероприятием, вскинул руку.
Иван бы не остался в стороне. Все некстати, явно не по силам, но смотреть, как убивают женщин… Он уже целился в «дирижера», собравшегося взмахнуть «оркестровой палочкой». У Ковальского первого сдали нервы. Он вскочил с автоматом наперевес — весь багровый, искаженный, заорал дурным голосом:
— Ludzie, wchodzą!!! (Люди, ложитесь!)
Все упали на землю — пусть и не сразу, вразнобой, не очень быстро.
Ковальский поливал огнем, прижав к плечу откидной упор. Длинными очередями — по пять — по шесть патронов. Магазин быстро иссяк, но это уже не имело значения. Вступили остальные — Иван, Маранц, Кембл. Что-то злобно выкрикивала Маша, паля из пистолета. Унтер повалился с первой очереди. Остальные рассыпались, кто-то упал, обливаясь кровью, другие стали прыгать, вертеться. Третьи — самые умные — поползли к ближайшим укрытиям.
Но и их догоняли пули — плотность огня была высокая. Каратели в страхе кричали. Один вскочил, схватил молодую женщину, оказавшуюся неподалеку, чтобы ею прикрыться, но пуля пробила лодыжку, и он покатился, вереща. Юзеф метким выстрелом поразил мишень в окне второго этажа — отшатнулся вояка, целящийся из карабина, сгинул во мрак с окровавленной грудью. Поднялся какой-то заморыш, побежал к пролому в стене. Пули разодрали гимнастерку на спине, испортили ее безнадежно.
Боец кричал как подорванный, катаясь в цементной пыли. Маша перебежала на правый фланг с пистолетом в руке, где за машиной прятались еще двое, упала на спину и стала стрелять по ногам, исполняющим какой-то диковатый степ. Один упал с пробитой ногой, получил вторую пулю — в бок. Мария, пригибаясь, побежала к машине.
— Маша, осторожно! — взревел Иван."
"Второй каратель сообразил, что долго так не пропляшет. Помчался прыжками за пределы кабины, выскочил с ошарашенной физиономией и глазами навыкат, полоснул из «МР-40».
Маша увернулась, но споткнувшись, тут же упала. Иван что-то бешено орал, автомат трясся в руках. Карателя отбросило к глухой стене, он сполз по ней, расставив зачем-то руки, и сел, сделав тупое и предельно мертвое лицо.
— Маша, ты в порядке?!
— Да! — Она пыталась подняться, ногу защемило в какой-то щели, и она, чертыхаясь, пыталась ее вырвать.
На месте побоища стояла густая пыль.
