Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Оправдываться? Раскаиваться? Выставить ее, голую, в холл? Забыть о том, что она существует?

— Федор, я не хотела тебя обидеть. Просто у нас дома…

— Понятно, понятно. У вас дома хранились архивы Солженицына, а Шаламов прятался в подполе на вашей даче.

— Нет!

— Нет? Или все-таки да?

Он свесился с кровати, подхватил с пола подушку и преувеличенно осторожно пристроил ее на край.

— Если тебя интересуют подробности, то моя работа связана в основном с бумагами. Я пишу и читаю тонны бумаг. Я придумываю комбинации, девяносто процентов из которых никогда не осуществятся и не понадобятся, бог милостив!

— А ты?

— Что?

— Ничего, — бодро сказала Марина, — просто так.

— Я не расстреливаю людей, если ты об этом спрашиваешь. Я занимаюсь внешней разведкой. Я дослужился до генерала не потому, что метко стреляю или разбиваю кирпичи лбом, а потому, что я очень умный, черт тебя побери!

На этом месте Марина почему-то отвлеклась от своих инквизиторских и очень правильных мыслей.

— А кирпичи?

— Что?

— Вы вправду умеете разбивать лбом кирпичи?

— Мы — это кто?

— Ну… спецслужбы.

— Да, — согласился Федор Тучков, не ожидавший такого поворота. — Сотрудников спецслужб учат разным… приемам.

— А тебя?

— И меня учили когда-то. Только я использую голову не для того, чтобы разбивать ею кирпичи. Мы называемся аналитическая разведка. Ходим на работу в галстуках и с портфелями. У нас скучная, кропотливая, нудная работа. Мне очень нравится.

Марина подумала-подумала, покосилась на него и нерешительно пристроилась рядом.

Слава богу, он не стал «делать лицо», усмехаться и все в таком духе. Он просто вытянул руку, и она нырнула и вынырнула у него под боком.

За серым окном ровно и усыпляюще шумел дождь.

— Прости меня, — сказала она, помолчав. — Бабушка всегда говорила, что убийца, который убивает на улицах, лучше, чем палач, который убивает просто потому, что это его работа. У нас такая семья, у нас все ненавидят… жандармов и тайную канцелярию.

Федор Тучков Четвертый — генерал контрразведки — молчал.

— Дед погиб. И прадед погиб. Маму ни в один институт не брали. Она жила у своей тетки, бабушкиной сестры, в Трехпрудном переулке. Бабушка не могла вернуться, а про детей Сталин сказал, что они за отцов не отвечают, и мама приехала в Москву. Она возвращалась в переулок, только когда темнело, чтобы ее не видел участковый. Все выходные, летом и зимой, она проводила в парке Горького, чтобы соседи не донесли, что она постоянно живет у тетки.