Мой генерал читать онлайн

Какая еще — контрразведка?! Что значит — ФСБ?!

Позвольте, но ведь каждый интеллигентный и уважающий себя человек должен ненавидеть «тайную полицию», «государство в государстве», наушников, шпионов и палачей, из которых состоит данная организация, прямая наследница всесильного, отвратительного, воняющего псиной и человеческими страданиями КГБ?!

Нормальный человек не может там работать, да еще дослужиться до больших чинов, да еще выглядеть так обманчиво мило — в распашонки наряжался и пестроцветные брюки!

Господи помилуй, ФСБ!

Бабушкиного отца чекисты расстреляли в Бутовской дубовой рощице, и бабушка узнала об этом всего лет десять назад, когда рассекретили какие-то архивы.

Они поехали искать место и не нашли — только огромные бетонные дома, со всех сторон дома, и скоростное шоссе, и люди, люди, толпы людей и никакого покоя, и никакой надежды на то, что покой этот когда-нибудь настанет.

Говорили про памятник, про скверик — не нашли ни памятника, ни оградки.

Бабушка стала задыхаться, присаживаться на каждую лавочку, и они потащились домой, расстроенные, подавленные, как будто униженные еще и этим — битком набитый автобус, ругань, мокрые зонты, потом черная пасть метро — преисподняя, — и опять давка, ругань, тошнотворный дух. Бабушкина сухая рука в старенькой перчатке, судорожно уцепившаяся за блестящую ручку, мерное покачивание в темноте переполненного вагона — тоска, тоска…

Дед был профессор, биолог и, конечно, тоже получил свое — пятьдесят восьмая статья, «десять лет без права переписки», а это значило только одно — смерть.

И если прадед лежал где-то близко, под бутовскими доминами и скоростными шоссе, то, где лежит дед, до сих пор не знает никто и, наверное, не узнает никогда.

Бабушку сослали в Казахстан — жена «врага народа». У мамы — «дочери врага народа» — астма. От того, что день и ночь рядом с их домом курились едким желтым дымом химические производства, на которых сплошь работали зэки — мужчины, женщины, старики.

Одни умирали, привозили умирать других, вагонами, эшелонами.

«Arbeit macht frei» (труд освобождает), — писали на воротах нацистских концлагерей — потому что врали, — не столько тем, кого привозили и сразу выстраивали в очередь к печи крематория или газовой камере. Тем было все равно, их участь решалась задолго до того, как перед грузовиком или колонной распахивались ворота лагеря.