Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Чушь и ерунда! Мы что, должны, как безмозглые скоморохи плясать под дудку вражеской пропаганды? Тысячи инвалидов! А почему не миллионы?

Старый дурак! Или негодяй!

— Кто-то хочет славы или чего они хотят, я не знаю. Но работа по военно-патриотическому воспитанию у нас идёт полным ходом. Вот, можем справиться у генерала Скобеева, пусть нам расскажет о достигнутых успехах и тогда мы с вами решим, что нам делать. Может быть, стоит немного подправить и уточнить, существующую работу. Но зачем же создавать целую организацию, опираясь на слова студента-первокурсника, отставного майора и бывшего секретаря горкома комсомола? Если он такой умный, почему ещё не генерал, а всего лишь майор? Ты майор на передовой-то бывал или в училище своём отсиделся?

Скачков бледнеет от такого оскорбления.

Жалко, что дуэли запрещены, я бы к нему пошёл в секунданты.

— В общем, товарищи, моё мнение такое. Инициатива несвоевременная и попросту вредная. Я бы этих товарищей хорошенько высек. Болезненная фантазия у них.

Все разражаются смехом и начинают аплодировать.

— Ну что же, — говорит председатель совещания, — спасибо, товарищ генерал. Есть ли ещё желающие выступить?

Я смотрю на Гурко. Он сидит с непроницаемым лицом. На меня не смотрит. Ефим тоже. Блин, какого хрена этот Ананьев выполз. Кто его надоумил? Или сам такой сообразительный? За свою структуру забеспокоился? Или в чём ещё дело?

— Разрешите, товарищ генерал-полковник? — говорю я. — Мне бы хотелось сказать кое-что по существу ваших замечаний.

— По существу? — колышется он в смехе. — Ты уже всё, что мог сказал. И существо твоё теперь мы все очень хорошо представляем.

В зале снова раздаются смешки.

— Товарищи! — хмурится Черненко. — Попрошу серьёзнее!

Все вмиг замолкают.

— Генерал Ананьев чётко выразился. Давайте, если нет желающих выступать, будем голосовать.

Он даёт знак ведущему совещание.

— Товарищи, есть ли ещё желающие выступить?

— Ничего, Егор, — шепчет мне Ирина. — Мы хотя бы попытались…

— Есть желающие! — раздаётся негромкий, но всем очень хорошо знакомый голос.

Дверь открывается и появляется деда Лёня.

— Константин… Устинович… э-э-э… можно мне сказать?

21. Линия огня

Черненко поднимается, а за ним и все присутствующие участники совещания встают и начинают аплодировать. Как говорится, раздаются бурные аплодисменты, переходящие в овации.

Леонид Ильич медленно проходит на сцену. Его сопровождают два здоровых охранника. Они помогают ему подняться по ступеням.