Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Царящий полумрак из-за окна, затянутого серыми жалюзи, горчил унынием. И даже картина с изображением одуванчикового поля не вносила никаких позитивных нот в моё вялое после анестезии настроение. Специфический запах лекарств, к которому мои носовые пазухи уже должны были привыкнуть, именно в этой комнате воспринимался колюще остро.

– Пить хочешь? – спросил я и посмотрел в глаза своему… своему кому? Другу? Вывод зависел от исхода диалога.

Мейсон лежал на оборудованной всякими примочками кровати и настороженно пялился на меня в ответ.

Не шевелился. Его живот был туго перевязан бинтами, и бордовые капли на белой ткани мгновенно вызвали во мне желание позвать персонал и разобраться, какого хрена кровит шов. Но я сдержался.

– Нет.

Приняв ответ, я неторопливо прошёл вглубь палаты и, остановившись у изножья кровати, перешёл к сути:

– Через три часа меня здесь не будет. Это твой последний шанс рассказать мне всю правду.

Лотнер вздрогнул, гулко сглотнул и обвёл осторожным взглядом моё забинтованное плечо и торс.

Хотел спросить и не решался.

Я видел, как ему тяжело: весь пепельно-серый, осунувшийся, мучающийся болями и несвойственной ему неуверенностью. Последнее было самым непривычным.

– Мои родители работали на Виктора, – хрипло заговорил Мейс. – Они были инженерами-взрывотехниками. Изготавливали бомбы на продажу. Их убили, когда мне было семь. Я попал в детский дом. Там было… – Он сжал пальцами край одеяла. Нервничал. – Там было ужасно, Велл.

Худшие три года моей жизни.

Белль говорил, что в детдоме творилось полное дерьмо, но никогда не вдавался в подробности. А я не любил против воли лезть в душу.

– Поэтому, когда в тот ад заявился Виктор с предложением подружиться с каким-то пацаном, я долго не думал. Он не сразу забрал меня оттуда. Некоторое время наблюдал, а затем пристроил в семью, тоже работающую на него. Я рассказывал ему о тебе всё: привычки, слабости, страхи, амбиции и мечты. Первые месяцы меня это не трогало.

У меня появилась личная комната, я спал в тёплой постели, ел вкусную еду и не боялся, что… в общем, уже нечего было бояться. Но потом мы действительно подружились. Вина… она такая поганая, Велл. Я чувствовал себя предателем. Да что там, я им и был. Я стал утаивать информацию. Сначала получалось, но потом Карлос очень доходчиво объяснил мне, что так делать не стоит.

Я даже представлять не хотел, каким методом. Этот маньячина был способен на всё.