Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Остальная часть служила жилищем Маре и Софии. Сиденья были давным-давно выломаны, и теперь здесь стояли две покрытые холстом раскладушки, колченогий стол, два дубовых стула и дубовый же сундук с одеждой и алюминиевой посудой. Все окна были плотно заколочены, чтобы обитатели автобуса могли спрятаться от постороннего глаза, но из-за этого свежий воздух в автобус почти совсем не проникал, и духота стояла жуткая.

Впрочем, на улице было немногим лучше. Ведь всем известно, какая жарища бывает в самый разгар лета в городе Цинциннати, что в штате Огайо.

Воздух в автобусе был спертым: вонь исходила от давно не мытых женских тел, смешиваясь с запахом чадящего керосина от проржавевшего фонаря — единственного источника света, когда захлопывалась наружная дверь. Раскладушка, на которой лежали грязная подушка и потертое одеяло, служила Маре убежищем от всех невзгод. Над нею на двух гвоздях, вколоченных в стену, висела почти вся одежда девушки. Остальные ее вещи лежали в маленьком моряцком сундучке, унаследованном от матери, умершей три года назад от воспаления легких.

Самым большим сокровищем Мары была деревянная коробочка с гадальными картами. Будь Перса жива, она никогда бы не подарила их дочери, но смерть сделала это за нее.

Мара хранила свое сокровище под подушкой — не только потому, что это был талисман против заговоров и злых духов, но еще и из-за суеверного страха, что кто-нибудь чужой возьмет их в руки. Мара с детства знала, что если взять гадальные карты «нечистыми» руками, пропадут все их волшебные свойства.

Мара давно уже привыкла к душному тяжелому воздуху, который не выветривался из автобуса даже после тщательной уборки. Она не обращала на него внимания и теперь, когда лежала, погруженная в свои мысли, на раскладушке и мечтала. Это была та самая счастливая мечта, которая сопровождала ее с семилетнего возраста и которая вплоть до сегодняшнего дня казалась ей далекой, но все же осуществимой.

Сегодня же ей исполнилось пятнадцать — она перестала быть ребенком, — и она осознала всю нелепость своих былых надежд.

Ей не меньше, чем прежде, хотелось стать цирковой артисткой, но с возрастом пришло понимание того, насколько это нереально. Уповать можно только на чудо. И все-таки как было бы здорово очутиться в один прекрасный день под холщовой крышей бродячего цирка и выступать под громкие аплодисменты восхищенных зрителей! Мара стала бы тогда богатой-пребогатой, и никто не посмел бы ею командовать.