Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Этой скотине ни в чем нельзя доверять! — сказал шериф и сплюнул."

"Его слова настолько взбесили Мару, что она совершенно позабыла об осторожности, о том, что ни в коем случае нельзя настраивать против себя гаджо, а особенно шерифов. Словно разъяренная тигрица набросилась она на шерифа и вцепилась ему в лицо — но достаточно было одного пинка, чтобы она отлетела и шмякнулась на землю.

— Ну что ж, цыганский волчонок, ты у меня за это поплатишься… — промычал шериф. — Твой табор стоит сейчас на Маски Роуд, на поле у старого Джона Приндла.

Наверняка на днях его, дурака, найдут прирезанным, а табор сгинувшим, но это его проблемы. Я же верну тебя твоим родителям, и пусть они хорошенько тебя взгреют — быть может, им удастся сбить с тебя спесь.

Девочка плохо поняла, что он сказал, но он уже с силой поставил ее на ноги и погнал впереди себя по дороге. Она успела лишь оглянуться и в последний раз окинуть взглядом бродячий цирк. Мисс Таня стояла у дверей своего фургона и смотрела ей вслед. Мара не видела, какое у нее выражение лица, но была почему-то уверена, что толстая циркачка жалеет ее.

Порка, которую задала ей мать, была самой жестокой в жизни Мары. И все равно она нисколько не жалела о том, что сбежала. Пройдет время и заживут раны — зато она видела сказочное представление и будет вспоминать об этом всю жизнь. С тех пор Мара часто грезила о том, что она снова в цирке и вновь видит женщину, парящую в воздухе. Зрители в восторге, они с замиранием сердца следят за ней и взрываются громом аплодисментов, когда она заканчивает выступление.

Женщина кланяется, и Мара замечает, что у нее вовсе не светлые волосы, а рыжие, потому что эта женщина и есть сама Мара.

И с этой мечтой Мара легко переносила все горести и невзгоды, которыми была полна ее цыганская жизнь.

В тот день Маре исполнилось пятнадцать лет. Она лежала на раскладушке в темном душном старом автобусе, в котором жила после смерти матери с двоюродной бабкой Софией, и размышляла о своей печальной жизни.

Автобус марки «форд», ныне изрядно проржавевший, принадлежал некогда школьному округу в Аллентауне в Пенсильвании.

Он возил детей в школу и забирал обратно домой еще до Великой Войны. На нем и по сей день виднелась надпись «Allentown School District», но разобрать ее можно было лишь с трудом — так облупились написанные голубой краской буквы. Впрочем, никто из семьи Калдареша читать не умел.

В задней части автобуса хранились съестные припасы табора — мешки с мукой и сахаром — и канистры с бензином.