Это будет победная песнь Риму и его гражданам – таким, как Катул Цезарь и сам Сулла. Так Сулла объяснил цель своего труда Валерии и Метробию, умолчав о том, что его мемуары должны были стать метафорическим убийством Гая Мария, Цинны, Карбона и их последователей.
К концу старого года, когда заканчивалось консульство Ватии и Аппия Клавдия, жизнь Суллы в Мизенах обрела некую упорядоченность и определенную цикличность в соответствии с настроением хозяина. Некоторое время он посвящал написанию мемуаров, радостно хихикая всякий раз, когда из-под его стилоса выходила особенно удачная саркастическая фраза в адрес Гая Мария.
Вспоминая войну с Югуртой, он испытывал безумное удовольствие при мысли о том, что теперь все узнают: Рим обязан победой в той войне ему, Сулле, потому что это он, Сулла, лично захватил Югурту, а Гай Марий намеренно утаил сей факт. Потом Сулла откладывал дощечки и стилос и устраивал оргию, ставил в своем домашнем театре комедии и пантомимы или приглашал гостей на грандиозное пиршество, длившееся до следующего рыночного дня.
Он придумывал все новые и новые развлечения. Фантазия его была неистощима: шуточные охоты с голыми юношами-охотниками и девушками-добычей; соревнования – кто покажет самую эксцентричную позу полового акта. Он устраивал нудистские вечеринки при луне, дневные пирушки возле беломраморного бассейна, где гости с восхищением наблюдали за резвящимися в воде обнаженными юношами и девушками. Казалось, выдумкам Суллы не будет конца, как не было конца его жажде сексуальных новшеств.
Но в его фантазиях не было жестокости, а к сексуальным играм не привлекали животных. И если он замечал в ком-либо склонность к этому, такого гостя немедленно выпроваживали вон.
Сомнений не было: физическое состояние Суллы ухудшалось. После Нового года его сексуальная удаль значительно ослабла. К концу февраля уже ничто не могло возбудить его. И когда это случилось, его настроение и характер резко испортились.
Только один из его высокородных римских друзей составил компанию Сулле – Лукулл.
В квинтилии он находился в Африке со своим братом, лично наблюдая за поимкой животных для игр, которые должны были состояться в начале сентября. Когда Лукулл в середине секстилия возвратился в Рим, город был охвачен волнением, постоянно подпитываемым сообщениями о последних сумасбродствах на вилле в Мизенах. Ему рассказали о скандальном поведении Суллы.
– Все вы, кто судит его, посмотрите сначала на себя, – высокомерно отреагировал Лукулл.
