Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Все еще помнилось, как коварно оно могло со мной обойтись.

Лиам понимающе улыбнулся и заменил бокал с вином на какой-то красный сок, по вкусу напоминавший что-то среднее между гранатом и вишней, с нотками мятной свежести.

Вино, музыка, рабыни-танцовщицы и трюкачи из Кеутхерда быстро делали свое дело. Напряжение за столом спадало, кто-то уже переговаривался между собой ни о чем.

Я же искала взглядом Ирлиен. Не намеренно, но и поделать с собой ничего не могла. Мне необходимо было дать ей понять, что это я. Сказать, что могу сделать так, что она будет свободна.

Что она вернется в Крайн, сядет на трон, как и полагалось бы старшей сестре. Но их места оказались так далеко от императорского трона, что я почти не могла их разглядеть.

Зато мне удалось рассмотреть присутствующих вельмож. И если лорды были людьми, то леди, по большей части, из всех уголков Империи. Некоторые выглядели несчастными и измученными, некоторые в точности наоборот.

Я пыталась рассмотреть знакомые лица. И даже смогла узнать девушку, в которой мы обучались вместе в обители святой Патриции.

И я бы точно не сказала, что ей плохо быть замужней.

Она подняла взгляд от тарелки и посмотрела прямо на меня, но я тут же отвернулась.

Не стоит привлекать внимание. Наши места были на виду у повелителя. И мне время от времени казалось, что он смотрит только на меня. Хотя прекрасно осознавала, что подобные ощущения здесь были абсолютно у всех. Но опять пялиться на Императора я уже не стала.

А вот на наследника — очень даже.

Он был поразительно не похож на отца. Светлые, словно белое золото, длинные волосы зачесаны назад, слишком худой, словно девичий силуэт, но принц не казался измученным или болезным. Наоборот, он был необычно красив…

— Его высочество не чистокровный человек? — склонившись к Лиаму, спросила я едва слышно.

— Не стоит ему об этом говорить при случае. Он уважает свое наследие, но все еще скорбит по матери, — ответил мне Лиам.

О! Вот как… Я слышала о смерти Императрицы в прошлом году. Был объявлен траур в семьдесят ночей, когда жрецы Единого пели за покой правительницы.

Но не подумала бы, что сын до сих пор носит траур по матери. Теперь становилось понятным, почему только его одежды были в черных тонах и без украшений."

"— Так как вам удалось задурманить голову моему племяннику, мисс Вэйтс? — не поднимаясь с места и глядя прямо на меня, спросил Император. Его голос, несмотря на гул в зале, достиг цели, и я едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть.