Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Так что ты, чем скорее станешь, как все, тем больше шансов продержаться подольше.

— Так вы рабы значит? А чем занимаетесь? Где народ-то?

— Мы рабы, — пожал плечами Робинзон. — Кто строит, кто копает, но лямку все тянут. Работа всегда найдётся, особенно грязная. Слава труду, глядь! Слава труду…

— Так действительно что ли рабы? — снова спросил я.

А ты-то кто? — усмехнулся он. — Человек только родится, а уже раб. Рабом родился, рабом и сдох, даже если думал, что он хозяин, а все равно раб. Раб похотения, раб страстишек, раб гордыни… Короче, глядь, сам поди не дурак, смекнёшь.

Он закашлялся и кашлял долго и прерывисто, будто пёс лаял.

— Да, только, — продолжил он, откашлявшись, — долго здесь, мало кто протянет. Это дно жизни, а мы подонки. Там, на верху бабочки и мотыльки, свет и блеск. И никто не хочет верить, что на дне вот… Идут они мимо вонючих бомжей и рыла свои воротят. А потом, бах! А у меня тоже хата была, да Харитошка узкоглазый отжал, переписал, а меня вот. Трудоустроил и жильё подобрал.

Он хлопнул в ладоши и развёл руками, показывая удручающую картину скорби и прозябания. Снаружи послышались шаги, и Робинзон, как молодая козочка, отскочил от меня и уселся на тряпье.

Заскрипела дверь, и в каземат снова заглянул Плевака.

— Э, слышишь ты, представитель собственника, — ухмыльнулся он. — Иди сюда, урист, куртку снимай.

— Куртка моя, — пожал я плечами, глядя на болтающуюся на поясе связку ключей и просчитывая, как одолеть этого бугая.

— Я не понял! — вдруг изменился он в лице и голос его стал ледяным.

— Здесь я хозяин, а вы все мои шавки, я решаю что вам делать. Эй, псы, ну-ка сюда!

В дверь вошли два крупных бомжа с резиновыми дубинками. Поэтому я пока решил не форсировать события. Но и затягивать было нельзя. Пока ко мне не привыкли, пока можно было воспользоваться эффектом неожиданности, шансов было значительно больше.

Но лучше было дождаться более подходящего момента. К тому же Харитон и остальные находились поблизости. Машина была видна во дворе.

— Ладно-ладно, бери, чё, — кивнул я. — Для хорошего человека не жалко.

— Сели все по местам! — рявкнул Плевака и протянул руку, забирая мою куртку.

Ладно, урод. Ладно. Куртку я верну. По-любому. И тебе это не понравится. Он ушёл, закрыл дверь и всё, наступила тишина. Робинзон Крузо интереса к беседе больше не проявлял. Я подошёл к окну. Из него почти ни хрена не было видно. Но то, что через некоторое время микроавтобус уехал, я заметил. Харитон и остальные.