Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Изматывающая странная, не поддающаяся лечению внезапная лихорадка чуть не унесла у него дочь. Доктора разводили руками. Такой болезни они не знали. Я появилась ровно в тот момент, когда старый доктор в очках грустным голосом сказал: “Мужайтесь, господин! Ваша дочь покинула наш мир!”. И тут я открыла глаза, видя седого заплаканного мужчину.

Он бросился ко мне, обнял.

Ему было плевать на провалы в памяти, плевать на то, что я его не узнаю. И я была ему очень благодарна. “Знаешь, после болезни, ты выросла! Да!”, - повторял отец.

А я настолько свыклась, что действительно считала его своим отцом.

“Не стану неволить с браком! Выйдет замуж за того, за кого сама захочет!”, - строго произнес отец на одном из вечеров, отшивая похотливого старика, решившего жениться в шестой раз на молоденькой.

Я посмотрела на наряд, стиснула зубы… Мой папа был хорошим человеком. И та же самая молниеносная лихорадка убрала его буквально за ночь.

— Так, — произнесла я, опомнившись. — А у вас есть набор для шитья и какие-нибудь кружева? И манекен!

Немолодая служанка смотрела на меня с удивлением.

Потом исчезла за дверью.

Я осталась с платьем наедине.

В коридоре послышался грохот, а в комнату вошла служанка, неся манекен и корзинку, откуда торчали белые ленты и кружево.

— Ура! — обрадовалась я, надевая платье на менекен.

Я стала бережно раскладывать содержимое корзиночки.

— Срам, хоть прикройте! — подала голос старая вочливая служанка. И положила мне простенькое платье. Оно было деревенским, но я была рада и ему! — Ходит босой пипой светит! Тьфу! Тоже мне леди! Глядеть стыдно!

Платье было легким, простеньким, но приятно чистым.

И я, не обращая внимания, тут же надела его.

В корзинке было много всякого. Бусины, отливающие перламутром, старинные брошки и кружева. Я рассматривала все это, раскладывая на столе."

"— Дай сюда, кулема! — произнесла вредная старушка, когда я вдевала на свет нитку в иголку. — Гляди, че тут есть!

Она вытащила какую-то клизму.

Приглядевшись, я увидела иголку к которой был приделан огромный шар.

— К нитке прислоняешь, — бурчала старуха, а шарик, который до этого был черным тут же принял цвет нитки и стал белым. — А потом вот так ведешь…

Ого! Невероятная штука!

— Пробуй сама! — засопела бабка, уходя. — Смотри, палец не пришей!

Я выпорола верх платья, напоминающий темную полупрозрачную кружевную водолазку. Платье стало открытым. Осторожно срезав нитки, я стала отмерять кружево.