Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

У тебя есть возможность выбраться и унести с собой твою вечность. Ну?

И снова, он думал недолго: удар светлого луча, практически уничтоживший дверь, у кого угодно простимулирует мыслительную деятельность.

А ещё он оставил в покое ангела, что вполне претендовало на статус лучшей новости за этот день.

— Итак, отвечай быстро, человек, и хорошо подумай над ответом. Власть над ангелом в обмен на вечность, здоровье и силу для тебя. Согласен или нет?

— Согласен!

Я оскалился и вонзил когти прямо ему в грудь, напротив сердца, отдавая ему часть своей личной силы и вечности.

Печать расползлась по его коже, впиталась в плоть, пронзила каждую клеточку.

— Сделка заключена! — выдохнул я, чувствуя, как власть над сдерживающей ангела магией переходит в мои руки.

Именно в этот момент рухнула дверь, и светлые паладины ворвались в храм. Кровавые символы на полу вспыхнули огнём, пытаясь сдержать непрошенных гостей, но понятно и так, что хватит их ненадолго: вспышка света пронеслась по комнате, и я едва не заорал, хватаясь за обожжённые глаза.

Культист, надо отдать должное его скорости, уже рванул куда-то, но для меня это всё было несколько сложнее: силы мои оказались запечатаны. Впрочем, теперь у меня был ангел, который был мне кое-что должен.

— А теперь, чудо пернатое, — сказал я, — слушай приказ: унеси меня отсюда куда-то в безопасное для меня место. Сейчас!

Ангел бросил на меня взгляд, полный подлинной ненависти, но не подчиниться всё же не смог. Светлая сила подхватила меня, и лик светлого Храма размылся перед моими глазами.

Отступление 2

Задолго до

Край неба посветлел.

Первые лучи рождающегося солнца коснулись Великого Маяка, позолитили море, отразились в её глазах рыжим отблеском."

"Как пески Сахары, думал всегда даймоний, глядя на неё. Впрочем, вся она, с кожей цвета меди, чёрными кудрями волос, гармоничным лицом и величественным станом, была прекрасна. Как в первый день, когда он явился к ней в облике ибиса, мудрости богов, так и сейчас. Возраст, возможно, в какой-то степени даже сделал её красивее.

Мудрость и внутренняя сила украшают любого, что бы там люди ни думали по этому поводу… Так то люди.

Одно сожаление: ни осторожности, ни сговорчивости годы ей ни на йоту не прибавили. Она как была, так и оставалась воплощением пустынных смерчей, и огня в библиотечных лампадах, и вечерних огней. Изменчивая и неуловимая, она не умела не пылать.

— Меня радует твоё беспокойство, мой возлюбленный друг, но оно излишне, — улыбнулась она мягко.