Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– А-ах…

Расслабляюсь, мечтая, чтобы все это закончилось, но Кир резко разворачивает меня к себе, заставляя зажмуриться. Удариться о его взгляд – безумный, блестящий, как у сумасшедшего…

Но, вместо того, чтобы испугаться или отстраниться, я обвиваю его бедра своими. Вспыхиваю, как от пороха. Царапаю его сильные, широкие плечи ногтями, вдыхаю запах, как наркоманка… Глажу выступающие мышцы, покрытые испариной. Глаза закатываю, падая в пропасть безумия. Кир больно сжимает мои щеки и шипит в губы, не прекращая вбиваться в меня на всю длину:

– А теперь будешь мучиться.

Тоже… сладко… С рогатым и ненавистным мужем.

Не буду я мучиться… Не знаю, что срабатывает триггером – его злые слова или энергичные, грубые толчки, горящий взгляд, пронизывающий меня, словно лазер… Оргазм, который он передумал мне дарить, накатывает волнами. Затапливает, отключая все на свете – разум, контроль, ненависть… Во мне не остается сил… Я всхлипываю и выгибаюсь под ним, пульсирую так сильно, что Кир останавливается, не в силах во мне двинуться.

Молчит. Смотрит на меня. Словно сжирает эмоции. Я кусаю губы и зажмуриваюсь. Кир не выпускает меня из рук, чертыхается сквозь зубы и кончает следом. Сплетает наше удовольствие в неразрывную цепь… Затем тотчас отстраняется. Никаких поцелуев. Ни капли нежности. Все мигом испаряется, возвращая холод. Он стаскивает презерватив, выбрасывает его в мусорное ведро и подходит к столу.

– А теперь можешь меня покормить, – произносит, не глядя на меня.

– Хорошо. Минутку.

Опускаю взгляд на валяющуюся одежду – я себя так же чувствую… Вывалянной в грязи, использованной. Дрожащими руками натягиваю трусы, шорты, майку… Споласкиваю руки и подхожу к плите. Впору ему на голову надеть кастрюлю. Но я молча вынимаю тарелки и накладываю ужин.

– Завтра у нас регистрация брака, Вика. Отец договорился.

Глава 11.

Кирилл.

Еда застревает в горле, но я энергично жую, пытаясь ее проглотить. Аппетит испаряется, но я ем, изредка поглядывая на Вику.

Она моет посуду, вытирает стол и плиту. Все машинально, словно и не было ничего…

Может, для нее все это – обыденность? А я… Сволочью себя чувствую. Сгораю от злости, но не к ней – к себе… Потому что ведусь на эту дрянь, как и раньше… Предаю себя. Принципы, утверждения, правила. Все мужское, что взращивал в себе долгие годы. Так не должно быть, и точка. И предателей не прощают. А, уж тем более, не растекаются перед ними лужей.