Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но сейчас дело вовсе не в длительном воздержании… В нем все дело, в ненавистном предателе, стоящим за спиной…

От него вкусно пахнет свежестью после душа и его запахом, который я так любила в прошлом. Он был моим миром, афродизиаком, заставляющим тело плавиться… Не от ласк – просто от того, что он рядом."

"Кирилл стягивает лямки старенькой майки, за ней следует лифчик. Стаскивает его к талии, выпуская на свободу мои груди. Помнит, как мне нравилось раньше… Царапает пальцами соски, слегка их сжимает и вытягивает.

Мнет груди, обдавая мою шею горячим, прерывистым дыханием. Кир высокий, и я чувствую его дыхание даже на макушке. Ощущения ошеломительные – смесь дикой жажды и ненависти. Я не хочу его хотеть, господи! Не хочу. Ненавижу… Однако, взаимное неприятие только подогревает нас… И Кира тоже – чувствую бедром упирающуюся в меня твердость в его штанах. Дыхание, прикосновения – нетерпеливые, хаотичные, неуверенные… Он будто боится, что я испарюсь. Трогает груди, плечи, живот, гладит волосы… Но не разворачивает.

Так и стою к нему спиной.

Правильно… Только так. По-другому сейчас невозможно. Смотреть в глаза друг другу – невозможно… Потому что взгляды, полные обиды и боли, режут похлеще бритвы.

Кирилл ползет ладонями по моему дрожащему животу, судорожно дергает пуговицу шортов и тянет бегунок молнии. Одежда падает к ступням, а его ладонь накрывает лоно. Меня обдает волной стыда, когда его настойчивые, твердые пальцы касаются влажных складок.

Сама мысль, что спустя три года меня трогает там Кир, ошеломляет… Он размашисто растирает влагу, хоть это и не требуется – я, как кошка мокрая… Давай же, трахай меня, чего ты медлишь? Чего ждешь?

– Ммм… Не надо…

– Что «не надо»? – спрашивает он, а я не узнаю его голоса – в нем смесь страсти и безумия. Наверное, в глазах – то же самое…

– Просто возьми. А я…

– Понимаю… С Царевым привыкла кончать, а тут я… Неувязочка.

И так это больно звучит. Я губы кусаю, чтобы не заорать в голос.

Так мне обидно от его обвинений. Гребаной уверенности в своей правоте. Внутри гнев кипит. Кажется, кожа становится тесной и не может вместить чувства. Того гляди лопнет. И кухня эта – просторная и светлая, давит, как картонная коробка…

– Да. С ним я сладко кончала. Очень сладко! Как пулемет…

Кир молчит. Слышу, как от злости клацают его зубы, рвется упаковка от фольги. Он наклоняет меня к холодной столешнице и заполняет на всю длину.