Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"Уже шёл навстречу сыну сам конунг, когда далеко-далеко в море Харальду померещился парус… У Рагнарссона было отменное зрение, но всё-таки не столь острое, как у его побратима, и он не мог с уверенностью сказать, был этот парус на самом деле или только привиделся. И если так, то не его ли ему предстояло весь остаток дней высматривать впереди?..

Холодный ветер летел над простором Варяжского моря, катившего с запада вереницы глухо рокочущих волн. В той стороне, откуда они приходили, громоздились тяжёлые тучи, сулившие неистовый шторм.

Шторм из тех, каких боялись самые отчаянные мореходы. С бешеным дыханием, раздирающим в клочья всякие паруса. С прощальным снегом зимы, жалящим, словно рои отточенных стрел… А позади туч клонилось к закату большое красное солнце. Оно расстилало над морем косые полотнища последних лучей, и там, где лучи касались воды, гребни вспыхивали недобрым багрянцем.

Волны тяжело били в скулу маленькой парусной лодки, и пена захлёстывала через борт. На дне уже собралось изрядно воды, но сидевший на руле человек её не вычёрпывал.

Берег постепенно исчезал за кормой, на востоке росла стена темноты. Кого-то ждало за нею новое утро…

Ингар, прозванный людьми Страхиней, назад не оглядывался. Он давно отвык оглядываться назад. И всего меньше смысла было бы в этом теперь. Теперь, когда заветный Перунов меч вместе с ним возвращался к его мёртвому роду…

Он держал руль, привычно направляя бег послушной маленькой лодки, и не сворачивал паруса. Шторм надвигался, метя широкое море, волны становились всё выше.

Брызги текли по лицу, солёные брызги, и были почему-то горячими. Ингара никто не ждал впереди. Ему некуда было идти, некуда возвращаться.

Он подумал о девушке, которая могла его полюбить, которая почти полюбила его. Для неё стал расплатой погребальный костёр. А теперь ему настало время платить…

Потом рядом с ним присела его мать, погладила по голове:

– А может, сынок, всё-таки ещё поживёшь?..

Догорела заря, и всё море окутала темнота.

…А на островке, затерянном среди болот, всё было по-прежнему.

Водили хоровод обсохшие валуны, и сосны распевали у дедушкиной могилы, качаясь под солнцем. Милава размеренно налегала на шест, гоня к острову плотик, в укромном местечке дождавшийся её возвращения.

Когда он ткнулся в камни, она вышла на берег, крепко привязала верёвку и увидела, что возле могилы скоро выглянут первые жёлтенькие цветы, а грядки совсем расплылись и требуют хозяйской руки.

Надо было начинать жить.