Может, автор имел в виду эпоху Римской империи? Тогда да, все сходится. Там рыжая красавица Мессалина, эротоманка, даже нимфоманка, никак свою страсть актерами и плебеями, не говоря уж о муже, грозном для других, но не для нее, Клавдии Тиберии, удовлетворить не могла, хаживала по ночам в дома терпимости и даже состязания проводила с известными своей выносливостью проститутками. И что же? Самая «сильная» проститутка, приняв в течение ночи 25 клиентов, чуть ноги и еще что-то для нее существенное не вытянула, а Мессалине хоть бы хны.
Она только во вкус вошла. И не думайте, дорогой читатель, что она это все проделывала ради удовольствия. О нет, такой наивной-то она не была и умела приятное с полезным вполне сочетать: брала за свои телесные услуги огромные гонорары. Так вот, опровергнем авторитетное мнение царедворца Шетарди: Елизавета Петровна по домам терпимости не хаживала, не было такой надобности, и заявим Шетарди, что «высочайшее тело» русской царицы не нуждается в лишней грязи.
И двадцатилетнее царствование Елизаветы Петровны во много раз лучше десятилетнего Анны Иоанновны и только ненамного хуже тридцатилетнего Екатерины Великой.
И нечего ее, нашу любвеобильную матушку-царицу, излишними помоями поливать. И почему это историки, знакомясь с интимной жизнью этой русской царицы, не принимали во внимание ее темперамент, а сразу, без разбора давай оскорблять ее, аж буквы от их писанин краснеть начали. Какими только эпитетами ее не обзывали — и «развратницей первой руки», и «солдатской подстилкой», и… нет, не можем мы повторять ошибки некоторых нервных историков, с психологией женской личности незнакомых.
А то они бы знали, что существуют так называемые нимфоманки, для которых половое удовольствие — лучше всех благ на свете, и ничего они со своей натурой поделать не могут. А магометанские навыки мусульманских мужиков — у них от природы-матушки. С одним постоянным партнером они не очень-то счастливы."
"Припадками невыносимой чувственности страдала французская королева Гортензия. Сейчас, конечно, наши сексопатологи, на Фрейде и Юнге воспитанные, нашли бы определение этому не поддающемуся обузданию взрыву дикого сладострастия и, вероятно, уже приличное латинское название ему подыскали бы.
Раньше, по-крестьянски, это называлось просто: бешенство матки. К королеве Гортензии припадки приходили внезапно. Едет она, скажем, в карете с придворными дамами и службой на загородный пикник и вдруг где-то в районе Булонского леса почувствует невыносимое желание.
