Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Это было забавно вдруг оказаться в мире простых смертных, ехать проселочными дорогами, понимать, что тебя ждут далеко не самые лучшие условия, а еще ощущать смертельную усталость.

Допинг закончился, батарейки сдохли, и он просто хотел расслабиться. НЕ оглядываться по сторонам, не смотреть на начальника личной безопасности. Быть самым обыкновенным человеком. Оказывается, иногда этого чертовски не хватает.

— Гостиница местечковая местного олигарха. Вас вряд ли узнают сразу, а если и узнают, охрана будет проставлена со всех входов и выходов.

Останетесь на ночь. Утром будет второй самолет, на том, что был в ремонте, не полетите.

— Кузьма, мне по хрен. Я устал. Займись этим сам. Я голоден и хочу спать.

Кузьмин притих и тут же заткнулся. Перечить Хозяину нельзя. И смотреть на него, когда у него вот такое херовое настроение, тоже нельзя. Лучше заткнуться и делать, как сказал. Ему главное, чтоб в безопасности был, а поломка двигателя перед самым вылетом Кузьму сильно напрягла.

В случайности он не верил.

Никогда. Поэтому всегда есть план «б», и план «г», и даже «д». Пока что хватило и плана «б».

Петр хотел только одного — поужинать и лечь в постель. Снова начиналась предвыборная гонка, до конца срока оставалось менее года. Опять поездки, реклама, встречи, пресс-конференции. Этот срок должен быть его и только его. По предварительным данным Батурин лидирует, и так и должно оставаться. Сейчас начнется…Рытвин стучит копытом и гребет под него, местная олигархатня пытается пресануть и вложиться в конкурентов, хер его знает, кому верить, а кто засланная или перевербованная крыса.

И скосить всех одним махом нельзя. На него слишком пристально смотрят…Пока нельзя. Но головы полетят. Постепенно и по одной эти головушки красиво будут скатываться в братскую могилу, которую он им подготовил.

Пиликнул сотовый. Смс от Люды.

«Когда ты прилетишь? Мне сказали, ты другим рейсом. Все хорошо?»

«Все отлично. Ложись спать»

И отключил сотовый совершенно. Последнее время начала раздражать чрезмерной заботой.

Обычно он всегда терпел. Привык за столько лет. Вымуштрованный, вышколенный, никогда и ни одной эмоции. Все в себе. Бывало, трахнет ее, лежит рядом и в потолок смотрит. А она ляжет к нему на плечо и тихо так говорит:

— Сколько лет живу с тобой, Петя, так и не знаю, о чем думаешь, чем дышишь, что любишь. Так и не стала тебе родной.

— Спи. Я тебя пять минут назад трахал так, что куда роднее.

— Машинально…долг исполнял.