Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

«Глупо было отпускать такси», — разозлилась я на саму себя.

… И в этот самый момент я увидела Джоша, входящего в комнату вместе с миловидной молодой женщиной и двух детьми: женщина качала на руках совсем кроху, а девочка постарше играла с шумным лабрадором. Я мало что понимала в детях, но этой девчушке никак не могло быть меньше четырех или даже пяти лет… И она выглядела уменьшенной копией Джоша.

А ещё лабрадор, который, судя по всему, не причинял моему бывшему парню никакого дискомфорта. У Джоша ведь была жуткая аллергия на собак! Меня как будто откатило холодной водой: тогда отчего же мне приходилось каждый день убираться в нашей квартире, если это было необязательно?

Я отпряла от окна, чувствуя, как подо мной проваливается земля… Пусть я и не стала ученым, как мои родители, но и дурой я тоже не была.

Увиденного мне хватило, чтобы понять главное: мои отношения с Джошем были с самого начала одной большой ложью. Скорее всего, даже не просто ложью, а заданием родителей — если отец был готов сделать мне аборт по первому требованию, то подложить меня под парня вообще не должно было создать моим родителям никаких моральных дилемм.

А Джош? Что он должен был чувствовать, когда ему приходилось спать со мной, жить со мной — имитировать совместную жизнь… Я некстати вспомнила все его мелкие придирки к еде, которую я готовила, к моей вертлявости в кровати, к остальным бытовым мелочам. Наверное, только таким образом он мог выплеснуть на меня свою злость — когда придирался к тому, что я опять недодержала в духовке его утреннюю кашу, или в очередной раз недостаточно аккуратно погладила его рубашки… Сколько рубашек мне пришлось перестирать и перегладить из-за его недовольства.

Я посмотрела на его милую жену, которую он крепко обнял, нежно целуя в шею, на его милых детишек, и у меня в голове всё помутилось.

Тогда я в первый раз в своей жизни упала в обморок, осознав, что отношения с моим единственным мужчиной были полностью срежиссированы родителями. Они, наверное, желали мне только добра — но я боялась того, что они называли добром.

К счастью, очнулась я довольно быстро — и раньше, чем хозяева дома обнаружили моё присутствие. Сумерки хорошо скрыли моё присутствие.

Тогда, придя в себя, я поднялась с земли и, подхватив сумку, медленно побрела к автобусной остановке, навсегда закрывая для себя личную жизнь.

Я ничего не сказала и родителям — просто свела все наши контакты на нет.

Да и родители сами не сильно горели желанием поддерживать крепкие семейные узы.