Нас с Сосновским посадили в легковую машину, а не в бронетранспортер под охрану солдат. И тогда стало понятно, что нам все же поверили. Правда, нас никто не предупредил о том, куда нас везут, в какой штаб, в какую часть. И только часа через два, отчаянно пыля, машина въехала на территорию какого-то села и остановилась у большого бревенчатого дома. Судя по валявшейся неподалеку сбитой фанерной вывеске, в этом доме до войны располагался сельский совет и правление колхоза «Красный Октябрь»."
"«Ну вот и приехали, – подумал я.
– Теперь пути назад у нас нет». Сосновский улыбался с довольным видом и все норовил подать мне руку, когда я выходил из машины, потом на высоких ступенях у входа в дом. Тот офицер, которого Сосновский называл Вильгельмом, забежал в дом, отдав честь часовому у входа, второй явно старался не торопиться и задержать нас на улице. Двое солдат с автоматами на груди пошли вперед нас в дом, обер-лейтенант сделал приглашающий жест и пошел следом. Я в последний раз бросил взгляд на улицу вдоль ряда самых разных домов поселка.
Уцелели во время боев, и то хорошо. Только вот где жильцы? Гражданских не видать, не видно скотины и птиц, не слышно собак. Только проезжали военные грузовики, проносился изредка мотоцикл с автоматчиками. Чуть поодаль стояло несколько машин возле приземистого здания, видимо склада. В конце улицы несколько солдат или офицеров стояли у низкого заборчика парка или дома культуры. Отсюда было не разобрать. Оккупация, тоскливая горькая тишина.
«Ну-ка, гони эти мысли от себя, – приказал я себе. – Ты сейчас немец, немецкий майор из разведывательно-диверсионного подразделения. И ты только что вернулся с задания в тыл русским. Держись соответственно, майор Губер».
– Прошу сюда, господа, – из боковой двери появился обер-лейтенант и, шагнув в сторону, пропустил нас с Сосновским в кабинет.
Мы вошли в прохладное помещение с задернутыми шторами. На столе лампа под зеленым абажуром, бумаги. В воздухе стоял аромат дорогих сигарет и изысканного мужского одеколона.
За столом сидел грузный холеный мужчина с погонами оберста и моноклем на тонкой цепочке. Мы с Сосновским подошли к столу и, боднув головой воздух, щелкнули каблуками, насколько это позволяли солдатские кирзачи. Я постарался сделать все эти необходимые движения не так четко, как полагалось перед старшим по званию. Оберст некоторое время смотрел на нас через монокль, потом опустил его и повернул голову к Риттеру.
