Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Даже в тех случаях, когда тот раздражал его своей религиозной смиренностью и нежеланием идти в бой вместе с отрядом.

— Так ведь каждую ночь… — прошептал Отшельник голосом измученного, отчаявшегося человека, и только сейчас Беркут понял, что он пришел сюда не ради душеспасительного ночного разговора. — Понимаешь, закрою глаза — и вижу прямо перед собой все три петли. Открою — тело болтается. Словно наяву.

— Будь моя воля, я бы тебя, Отшельник, откомандировал из войны куда-нибудь в глухой тыл или вообще комиссовал, как слишком впечатлительного, — покряхтел Беркут, поднимаясь со своей лежанки.

— Но это невозможно. К тому же слишком много развелось вас на этой войне, впечатлительных. Только впечатлительность эта почему-то вызывает у вас не потребность сражаться, а желание тихо и непорочно отсидеться. Не знаешь, почему вас оказалось так много?

— Но ведь стоит она, виселица, — словно не слышал его Отшельник. — А покуда стоит виселица, будут и висельники. Как же так: стольких на ней перевешали на устрашение всего лагеря, всей округи, а она стоит себе?! Стоит и стоит…

— Вот пошел бы и повалил ее! — Какой уж тут сон? Беркут помассировал лицо, размял плечи и, набросив шинель, вышел за порог.

Да, действительно, минут тридцать назад шел дождь. Сыро и холодно. Влажная земля уже покрывается серебрящейся изморозью. Мимо сонного месяца, словно мимо задремавшего пастуха, медленно двигалась целая отара мелких черных тучек, сливаясь где-то на горизонте в большое крабообразное, с антрацитовым отливом, облако.

— Так что ж мне делать, Беркут?

— В смысле?

— Ну, с виселицей этой? — терпеливо, покорно напоминает Отшельник.

— Раз петля и во сне натирает тебе шею, пойди и сруби виселицу. Или сожги. А еще лучше — сначала повесь на ней барона фон Штубера, а затем уже сожги.

— Охрана там всенощная, не смогу я один.

— Да что ты говоришь?! — ехидно молвил Беркут. — Значит, опять-таки надо браться за оружие и сражаться?! Но тебе, богомольному, это не по нутру. Ты, конечно, решил, что она рухнет под тяжестью твоих молитв и проклятий? Но, как видишь, никакие громы-молнии Господь Бог посылать на нее не торопится почему-то…

— Свечой в рану тыкаешь, Беркут, — вышел вслед за ним из домика Отшельник.

— Я же к тебе пришел, как на исповедь у виселицы. Там часовой. Всю ночь. Пойди, подступись.

— Что ты басишь, как протоиерей? Людей разбудишь. Кстати, где наш часовой?

— Здесь я, товарищ капитан, — отозвался кто-то из-за валуна. — Красноармеец Корбач. Этот человек попросил…

— Понятно.