Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— А уже ступив на Монашью тропу, вдруг сказал с иронией: — Так, говоришь, немцы до сих пор используют твою виселицу для устрашения пленных и населения? Значит, действительно постарался, а, висельничных дел мастер?!

«Враг?! Часовой: Привидение? Какое, к чертям собачьим, может быть привидение?!» — лихорадило мозг Андрея. Дверь комнатушки чабанского домика, в которой он спал, распахнута, и в ней, освещенная лунным светом, косматая тень человека в островерхом балахоне, очень похожая на ночное отражение вершины Черного Монаха.

Тень была молчаливой и неподвижной, и Беркут, тоже стараясь не выдавать себя лишним движением, лежа на боку, осторожно нащупывал и никак не мог найти положенный под подушку пистолет. Так и не поняв, куда он запропастился, Андрей вдруг вспомнил о пистолете в кобуре, которую здесь, на пустоши, никогда ночью не отстегивал и, мгновенно выхватив из нее «вальтер», перекатился под противоположную, затененную стенку.

— Капитан, слышь, капитан? — ожила наконец тень.

— Отшельник? Ты?!

— Я.

— Черт бы тебя побрал! Еще секунда, и я бы изрешетил тебя. Сбрось с головы этот идиотский балахон!

— Да это я мешок на голову набросил, шел дождь…

— Какой дождь? Луна вон.

— Был небольшой дождик, был… — покаянно молвил Отшельник, заходя вглубь комнатки и присаживаясь у ног капитана. — Понимаешь, Беркут, виселица эта, сатанинская, о которой мы с тобой говорили…

— Помню, помню… Ну и что?… — торопил его Беркут, чувствуя, что потерял всякий интерес к этому ночному визитеру и снова засыпает.

"Вчера они совершили дальний рейд на железнодорожный разъезд. Основательно обстреляли проходивший воинский эшелон, потом выдержали стычку с подоспевшей охраной дороги, а в конце концов все же взорвали часть полотна и домик дежурного, сожгли шлагбаум, повалили два телеграфных столба и, снова сдерживая наседавших немцев и полицаев, отошли в лес. Этот двадцатикилометровый переход так измотал бойцов, что ни один, похоже, не слышал их разговора, хотя большинство из них спали за тоненькой дощатой перегородкой.

— Так ведь стоит она. Вчера подходил к Сауличам, с вершины горы видел.

— Стоит, конечно, раз ты, мастер на все руки, поставил ее. Куда ж ей деться?

— Так ведь каждую ночь или я кого-то вешаю на ней, или меня самого…

— Тебя — более справедливо, — грубо отшутился капитан, поддаваясь наплыву какого-то сонного легкомыслия. Обычно с Отшельником он говорил серьезно и уважительно.