Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Хочется найти внутри себя страх за мальчика или чувство отвращения к своему мужу, который спекулирует ребёнком, но я ничего такого чувствую. Хочу только поскорее забраться к нему на колени.

Глава 21

Лука.

Когда увидел ее с отвратительным каре, онемел, думал шею скручу дуре! Как она могла подстричься! Ее золотые локоны…

Выпорол бы, как родила, за то, что посмела покраситься и подстричься. А она шутила, играла со мной, смеялась, вся такая воздушная и улыбчивая. Даже злиться из-за розыгрыша на нее не стал, так очаровательна она была.

Жизнь на свежем воздухе без конвоиров шла ей на пользу. Голубые глаза заиграли новыми оттенками, загорелись, завораживая своей синевой. Розовые губки растягивались в улыбку, обнажая ее аккуратные зубки. Сущий ангел. Такую жизнь я хотел для нее.

От одного упоминания ее сосков мой член налился кровью, болезненно оттопыривая штаны. Не позволил бы проколоть, испортить ее идеальные розовые бугорки.

Разве можно так хотеть другого человека? До безумия, до темных пятен в глазах.

Твою мать! Я слышу, как звенят мои яйца.

Докуривая сигарету и успокаивая каменный член, смотрю на документы на столе, нужно подписать последние, в которых я передаю право владения недвижимостью Монише. Ей пока не нужно знать об этом. Только разволнуется. Случиться может что угодно, она должна быть защищена материально.

Когда мои штаны перестают топорщиться и я могу показаться на глаза Захару с Лидой, выхожу из кабинета. Чтобы он не говорил и как бы не шипел, его определенно тянет к Лиде, как и ее к нему.

Пусть сами разбираются, бодаются и убеждают себя в обратном, лезть и сводить за ручки не собираюсь.

Но эти перемены им обоим к лицу.

Перед выходом в зал специально громко хлопаю дверью, чтобы не ставить никого из нас в неловкое положение; они стоят по разным углам, как школьники, только румянец на щеках Лиды выдаёт ее волнение. Делаю вид, что ничего не замечаю, хотя смеяться в голос хочется. Как же со стороны все это смешно. Вроде взрослые уже, а ведут себя все равно как дети.

— Как они? — не отвечаю на вопрос Захара, потому что чувствую себя львом в клетке, меня все раздражает. Мне хочется в самолет и в Париж, а жду у моря погоды, потому что пока ничего другого мне остается.

Эйнштейн никуда не денется, у меня единственный его сын. Именно эту информацию Габи хотела обменять? Ей там весь мозг вытрахали уже видимо.

Хочется, чтобы все закончилось уже.

— Думаю, что на сегодня все. Отдыхайте. Завтра в двенадцать у меня.

— До завтра.