Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Нет — насчет плюса или насчет личной оплаты своих счетов перед жизнью?

Его сверкающая черная тачка стояла перед самым подъездом, похожая, как и владелец, на хищную оскалившуюся зверюгу, и казалось, простенькие авто наших соседей невольно жмутся подальше от этого монстра.

— Насчет всего, — буркнула я, плюхаясь на мягкую кожаную обивку и сразу отворачиваясь к окну.

— Почему же это?

Потому что парни мне не только друзья. Куда как больше. Они — моя единственная семья. Моя не по крови, а по душе.

Не та, где ты всем и каждому поперек горла, и родная мать вечно смотрела так, будто сожалеет постоянно, что я вообще есть, а отец, тоже предположительно родной, словно все время выдумывает, до чего бы докопаться, и стремится обрушить на мою голову без конца жгущую его изнутри ярость. Наша четверка — это единственное жизненное пространство, где мне комфортно, где на меня не изливались ненависть и пренебрежение, где не нужно было никогда обороняться. Поэтому да, мы все же семья.

Вот такая вот косячная, корявая, беспутная, но семья. А в семье, нормальной, любящей, каждый костьми ляжет за своих, пофиг, что натворили. Родные не бросают, не перестают тебя любить, если ты придурок, наворотил дел и, блин, даже, наверное, если убил.

По-моему, именно так, но Захару я об этом говорить не собираюсь. У него же на лбу написано, что он меня и понимать не захочет, обсмеет разве что.

Огромная горячая лапища беспардонно опустилась на мое бедро, раздвигая ноги, скользнула выше, пальцы прицельно нажали на шов джинсов, заставляя охнуть и дернуться на сиденье от идеально точного попадания по чувствительной точке.

— Мы уже как-то говорили о вранье и об игнорировании моих вопросов, Аяна, — ухмыльнулся Захар, даже не глядя на меня, спокойно выруливая со двора. — Нуждаешься в напоминании?

— Ни в чем я, на хрен, не нуждаюсь! — схватила его запястье, нарочно вгоняя ногти в его кожу, силясь оттолкнуть. Но где уж там! — Тебя не касается, почему я согласилась, и уж тем более не считаю встречу с тобой опупительным везением, хоть какое там удовольствие за ним бы ни последовало.

— Совершенно напрасно, — продолжил сушить свои белоснежные зубы Захар, похоже и не замечая моих усилий избавиться от его наглого лапанья моей промежности. — Я сейчас, между прочим, оказываю тебе огромную услугу, увозя из этого отстоя к достойной жизни.

— Ага, прям благодетель.

— Со временем оценишь.