Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Она вдруг бросилась к нему, выкрикивая:

— Нет, нет! Повесьте на место! Вы не имеете…

Мейсон опустил руку в правый карман шубы и извлек оттуда револьвер тридцать второго калибра.

— Когда вы вошли ко мне в кабинет, я сразу заметил, что в кармане у вас есть что-то тяжелое.

Она стояла молча, не двигаясь, как будто его открытие парализовало ее.

Мейсон откинул барабан и увидел, что был сделан один выстрел. Он понюхал ствол, вернул барабан на место, повесил пальто в шкаф, тщательно прикрыл дверцу, вернулся к своему креслу и сел.

Револьвер он положил на квадратный столик рядом с креслом, взял бокал, посмотрел на Милдред Фолкнер и произнес:

— Вот так-то.

Она прошла туда, где оставила свой бокал с виски и содовой, не отрывая при этом от него настороженного взгляда. Взяв бокал, она шагнула к решетке обогревателя.

— Могу я… Могу я это выпить?

— Конечно, — ответил Мейсон. — Пейте смело. Это пойдет вам на пользу. Только не переусердствуйте.

Она осушила сразу добрую половину бокала и стояла, по-прежнему не сводя с него широко открытых испуганных глаз.

— Сегодня и в самом деле довольно холодно для этого времени года, — заговорил Мейсон. — Я заметил, что когда дни стоят теплые и сухие, с пустыни, как правило, дует ветер, и ночью воздух быстро остывает. Хотя ваше меховое пальто должно было бы согреть вас.

— Я ужасно з-з-замерзла. Меня и сейчас бьет нервный оз-з-зноб.

— Виски поможет вам успокоиться и согреться, — равнодушно обронил Мейсон. — Как давно у вас этот револьвер?

— Два года.

— Есть разрешение на него?

— Да.

— Купили его здесь, в городе?

— Да.

— Вы знаете, что эксперты по баллистике могут сделать с пулей?

— Нет. А что?

— Каждая пуля после выстрела имеет царапины, нанесенные нарезкой ствола. Это позволяет безошибочно определить, из какого оружия она была выпущена. Повторяю, ошибка исключается.

— Вы пытаетесь объяснить мне все это, как… как мой адвокат, с тем чтобы предупредить меня о…

— Я не являюсь вашим адвокатом.

— Разве? Но я думала…

Он покачал головой:.

— В этом деле — нет.

— А почему нет?

— Я еще не знаю о нем достаточно, чтобы согласиться вас защищать. Я не продаю себя направо и налево. Мой мозг — это не товар вроде легковой машины, которую может купить всякий, у кого есть деньги. Человек может купить себе пуленепробиваемый автомобиль, чтобы с его помощью ограбить банк, но нельзя купить мои знания законов и использовать их для совершения преступления.