Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Черт, надеюсь, что нет, — пробормотал он, пригладил и без того безукоризненную прическу и поправил безукоризненные манжеты. У него был вид скаковой лошади на старте, такой же возбужденный и нетерпеливый. Аттикуса это радовало. Ему приятно было видеть огонь в глазах сына, когда тот смотрел на очаровательную леди Агату, слышать бархатные нотки в его голосе, когда он говорил с ней.

К тому же леди Агата нравилась Аттикусу. В ее взгляде был веселый юмор, и тонкий ум чувствовался в ее высказываниях. Она не относилась к тем женщинам, которые легко сносят оскорбления или бездумно поддаются увлечениям.

И, если он не ошибался, ее несколько беспокоило собственное чувство к Эллиоту.

Это хорошо, с удовлетворением думал Аттикус. Любовь не должна быть спокойной."

"В этом крылась проблема в отношениях Кэтрин и Эллиота. Его чувство к ней было «спокойным». По крайней мере таково было мнение Аттикуса, потому что его почтительный, сдержанный сын никогда бы не сказал ничего, что могло бы повредить репутации леди.

Аттикус думал, что одной из причин столь внимательного отношения Эллиота к Кэтрин было чувство вины за то облегчение, которое он испытал, когда она расторгла их помолвку.

В. леди Агате Аттикус не находил ничего, что могло бы оставлять мужчину «спокойным». И если Эллиот казался нетерпеливым и пылким, леди Агата в этом не уступала ему. Она могла быть остроумной и кокетливой, но, как только рядом оказывался Эллиот, она терялась и задыхалась от волнения. Что тоже нравилось старику.

— Ты готов? — спросил Эллиот, прерывая приятные размышления Аттикуса.

Профессор оглядел себя:

— Кажется, все на месте. Брюки. Рубашка. Жилет. Фрак. Галстук. Смотри-ка, даже не забыл о ботинках. Да. Думаю, я готов, Эллиот.

— Прекрасно.

Направляясь вслед за сыном к ожидавшей их каргте, Аттикус покачал головой. Он и раньше видел мужчин, которые были так увлечены женщинами, что совершенно теряли голову.

Только он никогда не видел, чтобы такое случалось с Эллиотом.

Аттикус усмехнулся.

У Кэтрин Бантинг был высокий, хорошо поставленный и ужасно слабый голос, которым она после долгих уговоров развлекала своих гостей. Целых сорок пять минут.

Летти ее пение так надоело, что она с трудом сдерживала зевоту. Делать было нечего, разве что сидеть и смотреть, как Фейген теребит лапой Эглантину, ибо никто не смел и слова сказать во время заунывного соло Кэтрин.

Она даже лишила Летти удовольствия сидеть рядом с Эллиотом.