Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Повредила спину раба, и сейчас малиновые взбухшие полосы кое-где кровоточили… Сам виноват, не надо было дергаться…

Почему же тогда нет чувства удовлетворения? Почему где-то внутри ворочается глухое раздражения не на него, а уже на себя, за то, что не привязала, что заставила его отдуваться за то, что Айрин позволяет рабам смотреть такие фильмы, за то, что подруга развратила собственного брата и влюбила его в себя, тем самым, отняв у нее мужа. За то, что ее гордость никак не может смириться с этой потерей. За то, что опустилась до того, что показала свои эмоции, и раб осмелился ее пожалеть…

Девушка, как завороженная, стояла и смотрела на окровавленную спину Шайна, виноватого лишь в том, что по какой-то странной причине в этом парне проснулось сострадание…

Ее взгляд скользил по его обнаженному телу снизу вверх, ""зацепился"" за наручники на его запястьях и остановился на сложенных вместе ладонях… и захотелось, чтобы он снова обнял и пожалел, погладил по спинке теплыми руками и прошептал, что все будет хорошо…

Тля! Хорошо уже не будет!

На душе почему-то было тошно.

Раздражение уступило место холодному опустошению, и эта пустота разрасталась в груди черной дырой, грозя затянуть в нее само ее существо…

Надо остановиться, пока не стало слишком поздно, пока не перешагнула какую-то незримую черту, за которой она просто будет уже другой…

Кэйт передернула плечами — на собственную мать ей, почему-то, не очень хотелось походить. Не хочется наказывать за то, что не кажется уже неправильным…

Теплая атмосфера в доме подруги была ближе… Дом, в который она могла приезжать не чаще раза в неделю, вдруг показался ей гораздо уютнее собственного…

Отбросив в сторону ненужный девайс, Кэйт подошла к Шайну и отцепила наручники.

— Благодарю, госпожа, — произнес раб, медленно опуская затекшие руки.

Обернуться? Пожалуй, без приказа теперь вообще ничего делать не стоит.

Госпожа освободила его, но что теперь? Анфаллос или стек?

Его спина и ягодицы горели, словно охваченные огнем.

Парню казалось, что прислонись он сейчас к ледяной глыбе, она моментально превратится в лужу или вообще испарится, окутав его клубами пара… Матерь всего Сущего, как же больно! Слишком давно он не попадал на подобный урок.

Почувствовав легкое прикосновение к плечу, Шайнэйлиер вцепился зубами в Нижнюю губу изнутри, предупреждая стон, когда нажим ноготочков госпожи будет сильнее, но боли почему-то не последовало, наоборот, она совсем отняла свою руку.