Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Что за ночь!

Глава 4

Мы тонули в лепестках и листьях

На равнине Сетенгара

Где мечты cтолпились словно армии на поле

И восславить красоту бутонов и цветов

Значило забыть о крови, что вспоила каждый корень

На равнине Сетенгара

Мы кричали, мы укрытия искали от цветочной бури

Жизнь давила и хлестала стеблями ветров

Голос шторма был сухим, как бормотание жреца

На равнине Сетенгара

Не услышать слова мудрости в нестройном гуле

Хохоча, цветы неслись за горизонты

Пряное дыхание заставило шататься пьяно

На равнине Сетенгара

Умирать должны мы от пороков и богатств

Каждый раз сдаваясь холоду и тьме земли

Только чтоб невинные глаза раскрыть, родившись

На равнине Сетенгара?

Что за бог сойдет на поле, серп держа в руке

Нас, молчащие стада, подрезать острым осуждением

Души положить в снопы и выдавить, питая

На равнине Сетенгара

Всех зверей угрюмых, как и подобает?

Славу вознесут цветы унылому благословенью света

И деревья ветви вознесут к недостижимой сладости небес

И потоки совершат паломничество к морю

Растворят дожди в себе и плоть и кровь

Устоят холмы среди равнин, и даже в Сетенгаре

Мы мечтаем о конце неравенства

Словно это в наших силах

Мы упились плоскостью равнин

Столь слепые к красоте…

Фрагмент декламации,

Кеневисс Брот, первое столетие Сна Бёрн"

"Стонущий подобно умирающему зверю корабль словно попробовал влезть на черный утес - но через миг киль разломился, борта со скрежетом разошлись.

Изрубленные, обескровленные тела покатились по палубе, падая в кипящую пену прибоя; бледные руки и ноги мотались, хлопали по воде, а быстрые течения затягивали их на скалистое дно, уносили в темные глубины.

Единственный еще живой человек привязал себя к румпелю веревками, ставшими ныне рваными и спутанными. Он извивался, пытаясь достать кинжал прежде, чем очередная громадная волна пронесется по разломанному судну. Выбеленная морской солью, покрытая едва зажившими порезами ладонь наконец вытянула клинок с широким лезвием.

Он начал рубить веревку, притянувшую его к торчащему над головой румпелю, когда корпус загудел под ударом нового водяного вала. Белая пена каскадом взмыла в небо.

Когда лопнула последняя пеньковая прядь, человек упал набок и скользнул к поломанному фальшборту; падение выбило весь воздух из его легких, и он шлепнулся на покрытый коростой утес, а потом в бурную воду - безвольно, словно очередной труп.